Закон тирана.

Дэниел Абрахам


Клару разбудили знакомые голоса, доносящиеся с улицы под её окном. Рассвет ещё не превратил чёрный мрак её маленькой комнаты в пансионе в серый, но этот момент приближался. В её окне вместо стекла был пергамент, пропитанный маслом, пропускавший немного света, зато вдвое больше холода. Она притянула шерстяные одеяла ближе к подбородку, прижалась к тонкому матрасу и услышала, что это в очередной раз супруги ругаются на улице, как, собственно, они делали почти каждое утро. Он был алкоголиком и инфантильным где-то внутри своей деградировавшей души. Она была сварлива, пила из него все соки и лишала его свободы. Он спал с блудницами. Она отдавала каждый заработанный им грош своему брату. Такая своеобразная матримониальная молитва ругани была обычной, скучной, и в той же степени печальной. Хуже всего, думала Клара, было то, что эти двое не слышат любви, на которой строились все их обиды. Ни один из них не кричал и не оплакивал кого-то, о ком они заботились. Ей было любопытно, что бы они сделали, если б она их отыскала и сказала, как они очень, очень, очень счастливы.


Когда, в конце концов, она встала, света было уже достаточно для того, чтобы она заметила, что от холода видно её тёплое дыхание. Она быстро надела нижнее белье, затем платье с завязками с той стороны, с которой могла дотянуться до них без помощи служанки. В других обстоятельствах она бы продолжала носить траур, но когда мужа убивает Лорд-регент по обвинению в государственной измене, правила скорби немного меняются. Она обходилась небольшим кусочком ткани, который повязывала вокруг запястья и закрывала это место рукавом. Она знала, что этот лоскут там. Этого было достаточно.


Пока свет становился ярче, она умылась и уложила волосы. Звуки на улице изменились. Грохот повозок, крики извозчиков. Лаяние собак. Звуки Камниполя во власти зимы. Доусон ненавидел бывать в столице в течение зимы. Зимние дела, как он крайне презрительно называл эти поездки. Человек его склада должен был бы проводить зимние месяцы на своих землях или на королевской охоте. Только сейчас, разумеется, уже не было никаких земель. Лорд-регент Джедер Паллиако вернул их обратно короне, чтобы позже раздать их на благотворительность в знак благодарности кому-то, кого хотел отблагодарить. И Клара жила на деньги, которые кое-как зарабатывали два младших сына. Её старший, Бэрриет, ушёл Бог ведает куда, а её внебрачная дочь была занята тем, что боролась за право носить фамилию мужа, молилясь, что суд забудет, что когда-то её фамилия была Каллиам.


В общей комнате ожидая её, сидел у огня Винсен Коэ. Он был в охотничьих сапогах, хотя охоты в городе не предвиделось, а хозяин, которому он прислуживал, был мёртв. Наивная любовь, которую он испытывал к Кларе, светилась в его взгляде и он безнадежно попытался скрыть её, когда она вошла в комнату. Это чувство было лишено возвышенности, но оно льстило Кларе, и, невольно, она находила эту привязанность милой.


- Я сберёг для вас миску овса, - сказал он, - сейчас завариваю свежий чай.

- Спасибо, - ответила она, усаживаясь напротив маленькой железной печки.

- Могу ли я сопровождать вас на прогулке сегодня, моя госпожа? - этот вопрос он задавал каждый день в той манере, в какой ребёнок просит награду у любимого гувернёра.

- Буду очень рада компании, спасибо, - ответила она, как обычно. Обычно, но не всегда. - У меня сегодня будет несколько поручений.

- Да, мэм, - сказал Винсен, даже не спросив о том, то за поручения. Это он уже знал.

Она намеревалась уничтожить королевскую власть и, если сможет, свергнуть Джедера Паллиако.