Дэниел Абрахам

Правление тирана


Клару, как часто бывало, разбудили доносившиеся с улицы голоса. В съемной комнатушке было еще совсем темно, но ждать серого рассвета оставалось недолго. Оконное стекло заменял промасленный пергамент. Он едва пропускал солнечный свет, в то время как зимний ветер будто вовсе не замечал этой преграды. Она зябко поежилась, кутаясь в одеяло и крепче вжимаясь в жесткий матрас, и некоторое время лежала и слушала, как бранятся под окном муж с женой. Их взаимные упреки она знала уже наизусть. Муж — пьяница, которому стареть пора, а он все не повзрослел. Жена — старая ведьма, все жилы из него вытянувшая, не дававшая ему спокойно и шагу ступить. Муж шлялся по девкам. Жена отдавала все его кровно заработанные своему братцу. Ссора, тянувшаяся долгие минуты — и долгие годы — надоела всем до смерти, но в то же время слушать ее было грустно. «Грустно — больше всего потому, — думала Клара, — что никто из этих двоих не видит любви, стоящей за каждым выпадом. Кто станет выходить из себя и устраивать скандал, если ему нет дела до человека, до которого он пытается докричаться?» Клара гадала: что, если бы она спустилась к ним и попыталась объяснить, как сильно им на самом деле повезло друг с другом? Могло бы это что-нибудь изменить?


Наконец она встала с постели. В тусклом свете уже можно было разглядеть, как холод с улицы превращает дыхание в пар. Она поспешила надеть белье, а затем и платье, корсет которого шнуровался сбоку — это позволяло ей обходиться без помощи служанки. При других обстоятельствах она все еще носила бы траур, но женщине, чей муж казнен за измену короне по приказу самого лорда-регента, разумнее всего поскорее забыть о своем горе. Поэтому Клара обходилась повязкой на запястье, спрятанной под рукавом так, чтобы посторонний не мог ее разглядеть. Сама же она всегда помнила о повязке. И этого было достаточно.


Клара умылась и заколола волосы. В комнате стало светлее; улица наполнилась новыми звуками. Грохотали телеги, кричали извозчики, лаяли собаки. Обычное зимнее утро в Кэмниполе. Доусон терпеть не мог столицу в это время года. «Зимняя суета», — говаривал он, и в голосе его сквозило презрение. Человек его происхождения должен проводить холодные месяцы в своих владениях и на королевской охоте. Только теперь «своих владений», разумеется, уже не было. Лорд-регент Гедер Паллиако забрал земли в пользу короны, чтобы когда-нибудь потом даровать их тому, кого он решит вознаградить за службу. Клара же имела в своем распоряжении весьма скудную сумму, которую удавалось собрать двум ее младшим сыновьям. Старший сын, Баррайат, пропадал одному Богу известно где, а родная дочь пряталась за именем мужа и думала лишь о том, как бы при дворе не вспомнили, что когда-то она имела неосторожность родиться в доме Каллиамов.


У огня в гостиной Клару уже ждал Винсент Коу. На нем были охотничьи кожаные доспехи, хотя никакой охоты в городе быть не могло — как, впрочем, и в любом другом месте, ведь лорд, которому служил Винсент, был мертв. Любовь к Кларе, такая нелепая, читалась в глазах Винсента, и ему с трудом удалось сохранить самообладание, когда она вошла в комнату. Эти чувства вряд ли можно было назвать возвышенными, но знать о них было приятно, и, сама того не желая, в глубине души Клара испытывала к нему ответное расположение.


— Я приберег для вас немного овсянки на завтрак, — сказал он. — Чай скоро будет готов.


— Благодарю, — ответила она, садясь поближе к железной печке.


— Могу ли я сопровождать вас сегодня, миледи? — Этот вопрос он повторял каждый день, словно маленький мальчик, желавший заслужить одобрение любимого учителя.


— Я буду признательна, если вы составите мне компанию, — повторила и она свой обычный ответ, как делала чаще всего — но не всегда. — На сегодня у меня есть кое-какие планы.


— Хорошо, миледи, — просто сказал Винсент.


Он не спрашивал, о каких планах идет речь, потому что отлично знал: она собирается положить конец правлению короля и — если удастся — уничтожить Гедера Паллиако.