Клару разбудили знакомые голоса, доносящиеся с улицы. Заря только собиралась преобразить мрак ее маленькой пансионной комнатки в тусклый утренний свет. Оконное стекло заменял промасленный пергамент, пропускавший немного света и – увы – гораздо больше холода. Клара натянула шерстяные одеяла до подбородка, вжалась в прохудившийся матрас и стала слушать очередную супружескую ссору, повторяющуюся по утрам с завидной регулярностью. Он – пьянчуга с душой мальчишки в разбитом теле взрослого. Она – сварливая ведьма, сосущая кровь мужа и пожирающая его свободу. Он спит с потаскухами. Она отдает своему брату каждый пенни мужниного заработка. Литания семейного раздора звучала так обыденно, нудно и в то же время грустно. И самое печальное во всем этом, раздумывала Клара, было то, что супруги не видели любовь, на которой были построены все их обиды. Люди не кричат и не доводят себя до слез в уличных разборках с теми, кто им безразличен. Клара гадала, как бы супруги расценили ее слова, если бы она отыскала их и поведала, насколько они счастливы.
Когда Клара наконец встала с кровати, было достаточно светло, чтобы разглядеть, как зимняя стужа превращает ее дыхание в пар. Она быстро надела белье и облачилась в платье с корсетом, который могла затянуть без помощи служанки. При других обстоятельствах она бы до сих пор носила траур, но когда ваш муж убит лордом регентом как изменник престола, выражение скорби несколько изменено. Клара обходилась узкой черной лентой на запястье, спрятанной под рукавом. О ленте знала лишь она, и этого ей хватало.
Когда стало совсем светло, она умылась и уложила волосы в прическу. Уличный шум переменился. Теперь за окном грохотали телеги, слышались крики извозчиков и собачий лай. Это были звуки Камнипола в зимнем плену. Доусон ненавидел зимовать в столице. Он говорил, что пребывает по делам, голосом, пропитанным презрением. Человеку с его воспитанием следует проводить зимние месяцы на своих владениях или на королевской охоте. Сейчас, конечно, никаких владений нет. Лорд регент Гедер Паллиако вернул земли монарху, чтобы позже одарить ими кого-либо, достойного поощрения. Клара же жила на скудные средства, едва наскребаемые двумя младшими сыновьями. Ее старший сын, Барриат, пропадал Бог весть где, а внебрачная дочь прикрывалась фамилией мужа, моля небеса о том, чтобы королевский двор навсегда забыл имя ее рода – Каллиам.
Винсен Коу сидел у огня в гостиной, ожидая Клару. На нем были охотничьи кожаные штаны, хотя в городе не устраивались ловы, а хозяина, которому он служил, не было среди живых. Воистину нелепая любовь к вдове лучилась в его глазах, и ему неким образом пришлось сдержать себя, когда она вошла. Эти чувства были совсем не достойными, но все же лестными, и она невольно сочла это милым.
– Я оставил вам миску утренней овсянки, – сказал он. – И приготовлю вам чай.
– Благодарю, – ответила она, присаживаясь у маленькой железной печки.
– Не позволите ли вы мне прогуляться с вами, госпожа? – этот вопрос он задавал каждый день, словно ребенок, просящий разрешения любимого наставника.
– Спасибо, я была бы рада компании, – сказала она, как часто делала. Однако не всегда. – У меня для вас несколько поручений сегодня.
– Да, мэм, – произнес Винсен и не уточнил, в чем же они заключались, потому что и так знал.
Она собиралась свергнуть короля и, если удастся, уничтожить Гедера Паллиако.