Клара проснулась, как обычно, от шума голосов, идущих снизу и проникавшим в ее окно с улицы. В ее съемной комнатке в пансионе еще было темно, и черные тона еще не начали превращаться в серые, освещаемые лучами солнца, но рассвет был близок. В окне вместо стекла был вставлен промасленный лист пергамента, который плохо пропускал солнечный свет, но хорошо пропускал холод. Она натянула шерстяное одеяло до подбородка, вжалась в худой матрас, и снова прислушалась к тому, как бранились на улице муж с женой, и это повторялось почти каждое утро, за редким исключением.

Он был пьяницей, и не переставал быть мальчишкой в потрепанном теле мужчины. Она же была фурией, «пившей» мужнину кровь и «пожиравшей» его свободу. Он путался со шлюхами. А она тратила все, заработанные им деньги, до последней копейки, на своего брата. Летопись супружеского противостояния– это привычная, скучная, и одновременно грустная история. И самое печальное, думала Клара, что эти двое были глухи к любви, которая рождала их обиды. Никто ведь не кричит и не рыдает на улице ради человека, который ему безразличен. Интересно, что бы они сказали, если бы Клара могла разыскать их и сказать, как же сильно им повезло.

Когда, наконец, она встала с постели, света было уже достаточно, и она могла различить, как зимний холод обращает ее дыхание в облачко пара. Она быстро скользнула в бельё, затем в платье с корсетом, который, насколько могла, зашнуровала без помощи служанки. При других обстоятельствах, она бы еще носила траур, но, когда твоего мужа, как изменника трона, закалывает лорд –регент, каноны скорби несколько меняются. Она довольствовалась лоскутом ткани, скрученным вокруг запястья, который легко прятался под рукавом ее платья. Но она знала, что он был там. И этого было достаточно.

День набирал силу, она умылась и уложила волосы. Звуки улицы изменились. Грохотали экипажи, выкрикивали извозчики. Лаяли собаки. Так звучал Кэмниполь, заключенный в объятия зимы. Доусон ненавидел проводить зиму в столице. Зимняя пора, называл он это время, и в голосе сквозило презрение. Человеку с его воспитанием надлежало проводить зимние месяцы в собственном поместье либо, выезжая на королевскую охоту. Только поместий нынче никаких не осталось. Лорд-регент Гидер Палльяко, конфисковал их обратно в пользу короны, чтобы в будущем наделить ими того, чьи заслуги он пожелает вознаградить. Клара жила на деньги, которые выкроили на ее содержание два ее младших сына. Старший сын, Барриат, пропал, и одному богу было известно, где он, а ее родная дочь, все надежды связывала с фамилией мужа, и молилась лишь о том, чтобы суд не припомнил ей, что когда-то она носила фамилию Каллиам.

В гостиной, сидя у камина, её ждал Винсан Ко. На нем был кожаный охотничий костюм, хотя объявлений об охоте в городе не было, а господин, которому он служил, был мертв. В его глазах, просиявших при ее появлении, и в его угловатых движениях, читалась почти комическая любовь, которую он питал к Кларе. Подобная любовь не добавляла величия, однако льстила ей, и, вопреки собственной натуре, Клара находила ее приятной.
- Я приготовил вам на завтрак овсяные хлопья, - произнес он, - и сейчас заварю чай.
- Благодарю вас, - ответила она, усаживаясь у небольшой железной печки.
- Позволено ли мне будет сопровождать вас во время вашей сегодняшней прогулки, миледи? - этот вопрос он задавал ей изо дня в день, как ученик, ищущий расположения своего обожаемого учителя.
- Мне будет приятно разделить с кем-нибудь мое одиночество, благодарю Вас, - чаще всего отвечала она, - у меня будет несколько поручений сегодня.
-Да, мэм, - сказал Винсан, не уточняя, что это будут за поручения, потому что знал о них.
Она собиралась свергнуть с трона, а если получится, и уничтожить Гидера Палльяко.