Клару разбудил привычный шум голосов, доносившихся с улицы. Тьма ее маленькой меблированной комнаты скоро превратится в полумрак. Окошко, затянутое промасленной бумагой, давало мало света, зато отлично пропускало холодный воздух. Она съежилась на тонком матрасе, натянув повыше шерстяное одеяло, и прислушалась к звукам ссоры под окном. Эта семейка редко начинала день без ругани. Он – пьянчуга с умом мальчишки в изношенном взрослом теле. Она – мегера, из тех, что пьют кровь мужа на завтрак и закусывают его волей на обед. Он спал со шлюхами, она отдавала все, что он зарабатывал, своему братцу. Бесконечный перечень супружеских жалоб и оскорблений был и неинтересным, и грустным. А самое грустное, думала Клара, что эти двое даже не замечают той любви, на которой и произрастает все их бурное негодование. Никто не будет отчаянно орать на всю улицу на человека, который ему безразличен. Вот интересно, если бы она нашла их и сообщила, что на самом деле им сильно повезло, как бы они это восприняли?

Когда, наконец, она поднялась с постели, было уже достаточно светло, чтобы видеть, как зимний холод превращает ее дыхание в пар. Она торопливо надела белье и простое платье, корсет которого могла застегнуть без помощи горничной. При других обстоятельствах она все еще носила бы траур, но после того, как Лорд Регент казнит вашего мужа за измену трону, свою скорбь приходится выражать как-то по-другому. Клара туго обмотала вокруг запястья тонкую ленту и прикрыла ее рукавом. Знать, что она здесь, у нее на руке - уже достаточно.

Стало еще светлее. Она умылась и собрала волосы. Уличный шум изменился. Грохотали повозки, ругались возницы. Лаяли собаки. Звуки Кэмнипола, сжатого в холодных объятиях зимы. Доусон всегда ненавидел этот столичный сезон. «Зимняя морока», - говорил он, и голос его сочился презрением. Человеку его происхождения следовало бы проводить зиму в своем поместье, или где-нибудь еще вместе с Королевской Охотой. Да вот только, увы, никакого поместья больше не было. Лорд Регент, Гедер Паллиако, забрал его земли обратно в казну, чтобы впоследствии пожаловать их тому, кого ему заблагорассудилось бы наградить. А Клара жила на то, что наскребли вдвоем ее младшие сыновья. Старшего мальчика, Барию, носило Бог знает где, а родная дочь, укрывшись за именем мужа, молилась лишь, чтобы при дворе забыли о том, что когда-то и ее звали Каллиан.

В общей гостиной у камина сидел Винсент Ко и ждал ее. Он носил кожаную одежду охотника, хотя никакой охоты в этом городе не было, и господин, которому он когда-то служил, умер. Совершенно нелепое чувство, которое он не скрывал от Клары, светилось в его глазах и давало себя знать в той неловкости, с которой он встретил ее приход. Все это было ей совершенно ни к чему, но, тем не менее, лестно, и, вопреки себе самой, она была ему признательна.

- Я оставил для Вас кашу, - заговорил он. – И заварил свежий чай.
- Благодарю, - промолвила она, усаживаясь у каминной решетки.
- Позволено ли мне будет сопровождать Вас сегодня, моя госпожа? – Он задавал этот вопрос каждый день, как ребенок, заискивающий перед любимым воспитателем.
- Я была бы весьма признательна, спасибо. – Она отвечала подобным образом очень часто. Но все же не всегда. – Мне сегодня нужно кое-что сделать.
- Да, мэм, - отозвался Винсент. Он не спросил, что именно, потому что и так это знал. Она собиралась свергнуть короля и, если удастся, убить Гедера Паллиако.