Клара проснулась от привычных звуков голосов, доносящихся с улицы под окном. Рассвет ещё не обратил темноту её гостиничной комнатушки из чёрного в серый, только начинал. В окно комнаты было вставлено не стекло, а промасленный пергамент, который пропускал внутрь немного света и немало холода. Она натянула шерстяное одеяло поближе к подбородку, вжалась телом в тонкую подстилку и прислушалась к уличной брани супружеской четы друг на друга, которой они занимались почти каждое утро. Он — пьяница и мальчишка в надломленном мужском теле. Она — мегера, высасывающая кровь и пожирающая свободу своего мужчины. Он спал с проститутками. Она отдавала всю мелочь, которую он зарабатывал, своему брату. Литания супружеской распри была настолько же обычным и скучным явлением, насколько жалким зрелищем. И самым жалким, подумала Клара, было то, что эти двое не замечали любовь, на которой строились все их недовольства. Никто ведь не будет орать или горевать на улице из-за человека, на которого наплевать. Интересно, как они отреагируют, если Клара разыщет этих людей и скажет им, что они безмерно везучая пара?

Когда она наконец-таки встала, света было достаточно, чтобы различить, как зимний холод превращает ее дыхание в пар. Она поскорее надела нательное белье, а затем платье, застегнув корсет на те застежки, до которых смогла дотянуться без помощи девочки-служанки. При других обстоятельствах она бы до сих пор облачалась в траурные одежды, но когда твоего мужа безжалостно убивает Лорд Регент, обвинив в предательстве трона, скорбишь по несколько иным правилам. Она обошлась небольшим отрезком скрученной ткани, обёрнутым вокруг талии, который слегка прикрывал рукав платья. Она знала, что знак памяти присутствовал в её наряде. И этого было достаточно.

Когда совсем рассвело, она умыла лицо и причесала волосы. С улицы уже доносились другие звуки. Грохот телег, крики извозчиков. Лай собак. Звуки Камниполя, объятого зимой. Доусон ненавидел приезжать в столицу в это время года. «Озимые хлопоты» — так называл он эти поездки, а из его голоса сочилось презрение. Мужчина его кровей должен проводить зимние месяцы в своих землях либо на Королевской охоте. Только сейчас, конечно же, у них не было своих земель. Лорд Регент Гедер Паллиако вернул их во владение короны, чтобы позже раздать в знак внимания тем, кого пожелает вознаградить. Клара жила на деньги, по крупице собранные ее младшими сыновьями. Старший сын исчез, Бог знает, куда, а внебрачная дочь хлопотала над тем, чтобы сохранить фамилию мужа, и молилась, чтобы двор позабыл, что когда-то она принадлежала к роду Каллиамов.

В общем зале у огня сидел Винсен Кое в ожидании ее прихода. На нем были охотничьи кожаные сапоги, хотя призыва на охоту в городе не звучало, а его господин был мертв. Его глаза излучали совершенно нелепое признание в любви к Кларе, и с невероятным усилием он усидел на месте, когда она вошла в комнату. Это не придавало ей никакого достоинства, однако льстило, и невольно она находила эту привязанность милой.

— Я приберёг для вас тарелку овсяной каши на завтрак, — промолвил он, — и заварил свежий чай.

— Благодарю, — сказала она, присаживаясь рядом с маленькой железной печкой.

— Могу ли я, с вашего позволения, сопровождать вас сегодня, моя госпожа? — этот вопрос он задавал каждый день, будто ребёнок, выпрашивающий милость у любимого учителя.

— Я буду рада чьей-либо компании, спасибо, — ответила она, как обычно. Как обычно, но не как всегда. — У меня есть несколько дел на сегодня.

— Да, мэм, — сказал Винсен и не стал уточнять подробности, потому что прекрасно всё знал.

Она собиралась свергнуть верховную власть и, по возможности, уничтожить Гедера Паллиако.