Клару разбудили звуки ссоры, доносившиеся с улицы. Под окном слышались уже знакомые голоса. Ее комнатку в пансионе все еще окутывал мрак. Но оставалось уже немного до того, как серая дымка рассвета разгонит темноту. В окно вместо стекла был вставлен промасленный пергамент, и сквозь него с трудом пробивался свет, зато хорошо проникал холод. Клара натянула шерстяные одеяла до самого подбородка, вжалась всем телом в тоненький матрас. Супружеская пара на улице продолжала ругаться. Повторялось это чуть ли не каждое утро. Она называла его пьянью, калекой, у которого мозгов только и было, что у ребенка. Он ее — мегерой, сосущей его кровь и ущемляющей его свободу. Он таскался по шлюхам. Она отдавала то немногое, что он зарабатывал, своему братцу. Весь этот длинный перечень супружеских упреков был столь заурядным и обыденным, сколь и беспросветным. А больше всего Клару печалило, что за взаимными нападками они совсем забыли о любви к друг другу. А ведь именно из-за нее они сейчас и стояли посреди улицы — было бы им наплевать друг на друга, все обошлось бы без криков и слез. Клара задумалась, как бы они поступили, если бы сейчас она вышла и сказала, что на самом деле им очень и очень повезло.

Когда, наконец, она поднялась с постели, уже рассвело. В комнате было так холодно, что выдыхаемый воздух превращался в пар. Клара быстро облачилась в исподнее, потом в платье. Благодаря боковой шнуровке она могла надеть его без помощи служанки. При других обстоятельствах Клара до сих пор носила бы черные одежды, но, если твоего мужа убивает сам Лорд Регент по обвинению в измене трону, допускаются небольшие отступления от траурного этикета. Она ограничилась полоской ткани, скрученной вокруг запястья и легко прячущейся под рукав. Клара знала, что она есть, и этого было достаточно.

Стало заметно светлее. Она умылась, уложила волосы. Звуки на улице изменились. Дребезжали машины, кричали возчики, лаяли собаки. Типичные звуки Кэмнипола, зажатого в тиски холода. Доусон ненавидел оставаться в столице на зиму. Зимняя возня — как он это называл — вызывала в нем волну возмущения и презрения. Человек его характера и положения должен проводить зимние месяцы в своих владениях или же на охоте в числе королевской свиты. Только теперь, конечно, не было никаких владений. Они отошли короне, чтобы потом Лорд Регент Гедер Паллиако передал их кому-нибудь в качестве награды. Клара же жила на содержании у своих младших сыновей, вернее на то, что им вдвоем удавалось наскрести. Старший сын, Бэрриас, был черт знает где. А родная дочь старательно пряталась за фамилией мужа и молилась, чтобы суд не вспомнил о ее родстве с семьей Кэллиам.

В общей комнате Клару поджидал Винсент Коу, греясь у огня. Он был облачен в свою охотничью одежду, хотя в городе никто не собирался на охоту, а хозяин, которому он служил, умер. Совершенно абсурдная любовь, которую он испытывал к Кларе и не считал нужным скрывать, загоралась в его глазах каждый раз, когда она входила в комнату, а в поведении появлялась робость и неуверенность. Ничего возвышенного — одна лесть, но — неожиданно даже для самой Клары — ей это нравилось.

— Я приберег для вас тарелку утренней овсянки, — сообщил он. — Сейчас закончу с чаем.
— Благодарю, — ответила она, садясь у крошечной железной печки.
— Позволите ли вы мне сегодня сопровождать вас, сударыня? — этот вопрос он задавал каждый день, словно ребенок, просящий об услуге горячо любимую гувернантку.
— Мне будет приятна ваша компания, спасибо, — часто отвечала она. Часто, но не всегда. — У меня есть несколько дел на сегодня.
— Хорошо, сударыня, — соглашался Винсент, ничего больше не спрашивая. Он все знал.
Она намеревалась совершить переворот и, если удасться, уничтожить Гедера Паллиако.