Закон тирана

Даниель Абрахам

Клара проснулась от уже привычного шума голосов с улицы, пролегающей под ее окном. Рассвет еще не разбавил тьму комнатушки в пансионате серыми оттенками, но ждать этого момента осталось недолго. В окно здесь вместо стекла была вставлена вощеная бумага, пропускающая не столько свет, сколько холодный воздух. Клара натянула шерстяные одеяла до самого подбородка и вжалась всем телом в тонкий матрас, слушая утреннюю перебранку супружеской пары. Можно было по пальцам пересчитать те дни, когда эта семейка не начинала утро с отборной ругани. Он был горьким пьяницей, недорослем с изломанным телом. Она же представляла из себя сварливую бабу, которая постоянно пилит мужа и не дает ему и слова сказать. Он спал со шлюхами. Она – отдавала все заработанные муженьком деньги своему брату. Эти длинные семейные раздоры были настолько же обычны, насколько и скучны. «И что печальней всего», - подумала Клара, - «так это, что эти двое не понимают, что они бранятся только потому, что любят друг друга. Никто не ругается и не плачет посреди улицы из-за человека, который тебе безразличен». Клара подумала, как бы отреагировала эта парочка, если бы она спустилась к ним и поведала о том, какие они на самом деле счастливчики.

Когда она, в конце концов, поднялась, было уже достаточно светло для того, чтобы рассмотреть, как зимний холод превращает ее дыхание в облачка пара. Клара наспех надела нижнее белье, а затем – платье, зашнуровав его там, где смогла дотянуться без помощи служанок. В других обстоятельствах она по-прежнему носила бы траур, но когда лорд-регент казнил твоего мужа за измену престолу, то правилами приличия можно слегка пренебречь. Небольшая лента траурной ткани, обернутая вокруг ее запястья, которую можно легко спрятать под рукавом – вот все, что она могла себе позволить. Клара знала, что она есть. И этого было достаточно.

Когда окончательно рассвело, она умылась и прибрала волосы. С улицы теперь доносились совсем другие звуки. Скрежет телег, окрики извозчиков. Лай собак. В общем, обычный шум скованного зимой Кэмнипола. Доусон ненавидел оставаться в столице на зиму. Он с презрением называл эту пору года «зимними кривляньями». Всегда считал, что человек его положения должен проводить зиму либо в своих владениях, либо на королевской охоте. Но теперь, разумеется, от владений остались одни воспоминания. Лорд-регент Гедер Паллиако вернул их земли короне, чтобы при случае кого-нибудь ими вознаградить. Клара же вынуждена была жить на то, что с огромным трудом наскребали двое ее младших сыновей. Барриат, старший, пропал без вести, а ее родная * дочь молилась, чтобы суд забыл, что она когда-то звалась Каллиам и усердно цеплялась за фамилию мужа.

Винсен Коу сидел у очага в общей комнате, ожидая ее. Несмотря на то, что в городе никто не охотился, а его хозяина уже не было в живых, он был одет в кожаный костюм егеря. Когда Клара вошла в комнату, то глаза Коу вспыхнули той совершенно нелепой привязанностью, которую он питал к своей госпоже. Также изменилась и манера Коу держаться. Несмотря на то, что это было совершенно неуместно, Клара почувствовала себя польщенной.

- Я оставил вам овсянку на завтрак, - сказал он, - сейчас заварю чаю.

- Спасибо, - ответила Клара, присаживаясь рядом с железной печуркой.

- Могу ли я сопровождать вас на прогулке сегодня, миледи? - этот вопрос он задавал каждое утро тоном ребенка, просящего купить новую игрушку.

- Я была бы рада компании, благодарю вас, – ответила она. Она отвечала так часто, но далеко не всегда.

- У меня на сегодня запланирована пара дел.

- Да, мэм.

Он не спрашивал, что это за дела, потому что и так знал. Клара собиралась низвергнуть корону, и, если сможет, стереть с лица земли Гедера Паллиако.


* поскольку речь идет, очевидно, о дворянах, то вряд ли у леди могла быть признанная внебрачная дочь.