Клара проснулась от привычной перебранки на улице под ее окном. Заря еще только собиралась сменить черноту ее комнатки в пансионате на серый сумрак. Окно было сделано не из стекла, а из промасленного пергамента и пропускало каплю света и потоки_ холода. Клара натянула шерстяные одеяла к подбородку, вжалась в тонкий матрас и стала слушать, как супруги на улице снова бранятся, как почти каждый день. Он, видите ли, пьяница, мальчишка в помятом теле мужчины, она – мегера, пьющая кровь и свободу человека. Он спит со шлюхами, она отдает все его тяжким трудом добытые гроши своему брату. Длинный перечень семейных претензий был банален и скучен, но в тоже время наводил грусть. Самое печальное, думала Клара, что эти двое не слышат любви, из которой растут их обиды. Люди не кричат и не плачут посреди улицы из-за тех, кто им безразличен. Интересно, пришло ей в голову, что бы они подумали, если она выйдет к ним и скажет, как же им на самом деле повезло.

Когда она наконец встала, уже было достаточно светло, чтобы увидеть, как холод превращает дыхание в пар. Она быстро надела белье и платье с корсетом, застегивающимся на боку, чтобы она могла справиться без служанки. В других обстоятельствах она бы все еще ходила в трауре, но когда твой муж убит Лордом-регентом за предательство короны, правила выражения печали немного меняются. Она обходилась небольшим отрезком ткани, завязанным на запястье под рукавом. Клара знала, что он там, и этого ей было достаточно.

Пока светало, она умылась и уложила волосы. Шум улицы менялся. Грохот телег, крики возчиков, лай собак. Звуки Камниполя в оковах зимы. Доусон терпеть не мог оставаться в столице в это время года. Зимняя суета, как говорил он исполненным осуждения голосом. Человек его породы должен проводить зимние месяцы в своих владениях или на королевской охоте. Но сейчас владений больше нет. Лорд-регент Гидер Паллиако изъял их в пользу короны, чтобы потом раздать другим в качестве вознаграждения. А Клара жила на содержание, которое с трудом собирали двое ее младших сыновей. Старший сын, Барриат, уехал неизвестно куда, а ее родная дочь изо всех сил цеплялась за имя мужа и молилась, чтобы при дворе не вспомнили, что когда-то она была из рода Каллиам.

В общей комнате ее ждал у огня Винсен Коу. Он носил кожаные одежды егеря, хотя в городе охоту никто не объявит, а господин, которому он служил, мертв. Совершенно нелепая любовь, в которой он признался Кларе, сияла в его глазах и в неуверенной осанке, когда она зашла в комнату. Это совершенно бесцеремонное чувство все же льстило Кларе, чем-то подкупало ее.

- Я оставил вам чашку утренней овсянки, - сказал он. – Заварю свежий чай.

- Благодарю, - она села у маленькой железной печки.

- Вы позволите мне сопровождать вас сегодня, миледи? – каждый день он задавал этот вопрос, как ребенок пристает к любимому наставнику.

- Благодарю, я с удовольствием приму ваше общество, - ответила она, как обычно. Обычно, но не всегда. – У меня сегодня есть дела.

- Да, мэм, - Винсен не стал спрашивать, что это за дела. Он знал.

Она собиралась свергнуть короля, а если получится – и уничтожить Гидера Паллиако.