The Tyrant’s Law

Daniel Abraham

Знакомые голоса на мостовой разбудили Клару, когда новый день только собирался немного разогнать сумрак её тесной пансионной комнаты. Оконный проём закрывал лист промасленного пергамента, который впускал мало света, но совсем не удерживал тепло. Она подтянула шерстяное одеяло, вжалась в тощий матрас и слушала очередную ругань супружеской пары, доносившуюся с улицы чуть не каждое утро. Муж являл собой измождённого пьяницу с детской искренностью внутри. Жена была истая ведьма, - пила его кровь и пресыщалась его простодушием. Он спал со шлюхами. Она отдавала брату все заработанные им деньги. Обряд семейной ссоры был настолько печален, насколько и привычен. Печальнее всего, думала Клара, было то, что эти двое не видели той любви, которая порождала все их обиды. Не бывает мужчин и женщин, способных прилюдно рыдать и поносить друг друга, и быть равнодушными друг к другу. Клара задумалась, изменится ли что-нибудь, если она поговорит с ними, скажет, как счастливы, как безмерно они счастливы.

Когда она поднялась, в холодном воздухе комнаты уже можно было разглядеть пар её дыхания. Она быстро надела нижнее бельё, затем платье с корсетом, шнуровка которого находилась сбоку, так, что она могла обойтись без помощи служанки. В других обстоятельствах она носила бы траурный наряд. Но её мужа казнил Лорд-Регент за измену престолу, а это несколько меняло правила приличия. Клара обошлась небольшим тряпичным узелком, стянутом на запястье и слегка прикрытом рукавом. Она должна знать, что он на месте. Этого достаточно.

В комнате становилось светлее. Клара умылась и поправила волосы. Шум за окном изменился. Послышались крики возничих, громыханье телег. Залаяли собаки. Звуки зимнего Камниполя. Доусон не любил бывать в столице во время «зимней спячки», как говорил он с презрением в голосе. Человек его положения должен проводить зиму на своей земле или на королевской охоте. Но теперь, конечно, не было никакой земли. Лорд-Регент Гедер Паллиако объявил её собственностью короны, чтобы потом раздать тем, кого он желал вознаградить. Клара перебивалась на скудном содержании двух младших сыновей. Её старший сын, Барриат, исчез неведомо куда, внебрачная дочь всячески демонстрировала свою принадлежность к фамилии мужа и молилась, чтобы в суде не вспомнили, что когда-то она звалась Каллиам.

В общей гостиной, сидя у огня, её ждал Винсен Коу. На нём была охотничья одежда из кожи, хотя в городе не объявляли сбор на облаву, а хозяин, которому он служил, был мертв. Он весьма наивно выказал свою любовь к Кларе: когда она вошла в зал, его глаза заискрились, движения стали скованными. Ничего возвышенного, но Кларе нравилось. И вопреки своей воле, она считала его смущение трогательным.

- Я раздобыл чашку овсянки на завтрак, - сказал он. – Сейчас будет чай.

- Благодарю, - ответила Клара, присаживаясь у маленькой железной печи.

- Позволите ли вы мне сопровождать вас, госпожа? – Этот вопрос он задавал каждый день с благоговением ребёнка перед любимым учителем.

- Благодарю, я была бы польщена чьим-либо присутствием, - ответила Клара, как обычно. Обычно, но не всегда. – У меня есть несколько поручений.

- Да, госпожа, - откликнулся Винсен, не спросив, какого рода были поручения, потому что он знал, о чём идёт речь.

Клара собиралась низвергнуть правителя и, если удастся, погубить его.