Клару разбудили знакомые голоса, раздававшиеся под окном. Рассвет еще не превратил черную тьму ее маленькой комнаты в серый полумрак, но ждать оставалось недолго. Заменявший стекло промасленный пергамент почти не пропускал свет, но зато совсем не препятствовал холоду. Натянув шерстяное одеяло до подбородка, она вжималась в тощий матрас и слушала доносившиеся с улицы звуки супружеской склоки. Редкое утро обходилось без потоков грязи, которыми эти двое поливали друг друга. Он был горьким пьяницей и беспомощным ребенком в потрепанном мужском теле. Она - мегерой, пьющей человеческую кровь и пожирающей его свободу. Он таскался по шлюхам. Она отдавала все, что он заработал, своему никчемному братцу. Ритуал семейной распри был зауряден, скушен и тосклив. "И печальнее всего, - подумала Клара, - что эти двое никогда не смогут понять, вся их злость - порождение любви". Никто не станет кричать и плакать посреди улицы от безразличия. Она представила удивленные лица этой парочки, надумай кто-нибудь подойти и сообщить о том, как несказанно им повезло.
Когда она наконец поднялась, света было достаточно, чтобы видеть, как зимняя стужа превращает дыхание в пар. Клара быстренько натянула нижнее белье, затем платье с завязками на боку, с которым она могла справиться без помощи прислуги. При других обстоятельствах, она все еще носила бы траур, но если твой муж убит лордом-регентом и объявлен изменником трона, правила несколько меняются. Клара нашла выход, обвязав вокруг запястья скрученный в жгут кусочек черной ткани, который легко было спрятать под руковом. Она знала, что он там. Этого было достаточно.
Она зажгла свечу, умылась и уложила волосы в прическу. С улицы уже доносились совсем другие звуки: скрип телег, окрики возниц, собачий лай - стон Комниполя в оковах льда. Доусон ненавидел бывать в столице зимой. "Возня в снегу" - говорил он и голос его так и сочились отвращением. Человеку его положения следовало коротать холода в своих владениях или на Королевской Охоте. Вот только теперь никаких владений небыло. Лорд-регент Гедер Палльяко вернул их короне, чтобы потом осчастливить подачкой какого-нибудь лизоблюда. Кларе же приходилось жить за счет двух младших сыновей. Старший, Баррьят, пропадал Бог знает где, а внебрачная дочь хотела лишь одного - обзавестись фамилией мужа и молилась о том, чтобы суд забыл прежнюю - Калльям.
В общей комнате, ожидая ее, у огня сидел Винсен Коу. На нем были егерьские краги, хотя никто не готовился к охоте в этом городе, а хозяин, которому он служил был мертв. Он любил Клару. Совершенно неуместное чувство выдавли сияющие глаза и неуверенность, с которой он держался рядом с ней. Это ничего не значило, но было приятно и она поймала себя на том, что дорожит этой любовью.
- Я приберег для вас чашечку овсянки на завтрак, - сказал он, когда она вошла, - и заварил чай.
- Спасибо, - ответила Клара, присаживаясь рядом с крохотной железной печкой.
- Могу ли я сопровождать вас сегодня, моя госпожа? - он задавал этот вопрос каждый день, словно ребенок, надеющийся на благосклонность наставника.
- Ваше общество доставило бы мне удовольствие, благодарю, - ответила она, как часто отвечала и раньше. Часто, но не всегда. - У меня сегодня намечено несколько дел.
- Да, мэм, - кивнул Винсен, но не спросил каких, он и так знал.
Она собиралась свергнуть корону и, если сможет, уничтожить Гедера Палльяко.