Клара проснулась под привычный звук голосов на улице под окном. Рассвет еще не разбелил ночь в ее маленькой комнатке в пансионе, но уже скоро чернота станет серой. Окно в комнате было не из стекла, а из пропитанной жиром бумаги, которая плохо пропускала свет, зато очень хорошо пропускала холод. Клара натянула шерстяные одеяла до самого подбородка, вжалась в тонкий матрас и слушала, как на улице муж и жена снова упрекают друг друга, что они делали почти каждое утро. Он был пьяницей. Маленький мальчик в потрепанном теле мужчины. Она была мегерой. Пила из мужа кровь и съедала его свободу. Он спал со шлюхами. Она все заработанные им деньги до копейки отдавала своему братцу. Бесконечные супружеские ссоры были настолько скучны и банальны, что становилось грустно. И печальнее всего, думала Клара, было то, что ни он, ни она не замечали той любви, из-за которой были все их обиды. Ведь никто не станет плакать и ругаться на улице с тем, кто ему безразличен. Клара спрашивала себя, что было бы, если бы она окликнула их и сказала, какие же они счастливые!

Когда она наконец встала, уже было достаточно светло, и она могла видеть, как от зимней стужи ее дыхание превращается в пар. Клара быстро надела нижнюю рубашку, потом платье, затянула жесткий корсет, насколько смогла без помощи служанки. При иных обстоятельствах она все еще была бы в траурных одеждах, но когда твоего мужа как изменника престолу казнит лорд-регент, правила ношения траура слегка меняются. Клара удовольствовалась небольшим лоскутом материи, повязав его вокруг запястья и легко прикрыв рукавом. Она будет знать о трауре. Этого было достаточно.

Света стало больше, она умылась и собрала волосы. С улицы доносились уже другие звуки. Дребезжание повозок, выкрикивания извозчиков. Лаяли собаки. Звуки Камнипола в зимнем плену. Доусон терпеть не мог столичный город зимой. Он называл Камнипол зимней клоакой, и в голосе звучало презрение. Человеку его сословия следовало проводить зимние месяцы на своих землях или на королевской охоте. Только сейчас, конечно же, не было никаких земель. Лорд-регент Гедер Паллиако забрал их для короны, чтобы потом раздавать в награду тем, кому хотел. И Клара жила на деньги, которые наскребали для нее двое младших сыновей. Ее старший мальчик, Барриат, ушел Бог весть куда, а ее внебрачная дочь вцепилась в имя мужа и молилась, чтобы суд забыл, что она когда-то была Каллиам.

В общей комнате, сидя у огня, Клару дожидался Винсен Коу. На нем был охотничий костюм, хотя в городе не созывали охоту, а господин, кому он служил, был мертв. Глаза Винсена светились совершенно нелепой любовью, которую он испытывал к Кларе, и он держался очень неуверенно, когда та вошла в комнату. В этом не было ничего великого, но это льстило Кларе. И она невольно находила ситуацию милой.

– Я сберег для вас миску утренней овсянки, – сказал Коу, – и завариваю свежий чай.

– Спасибо, – ответила Клара, усаживаясь у небольшой железной печки.

– Разрешите мне сегодня прогуляться с вами, миледи?– он задавал этот вопрос каждый день, как дитя просит об услуге любимого учителя.

– Буду рада компании, благодарю, – ответила она как обычно. Обычно, но не всегда. – У меня на сегодня несколько дел.

– Хорошо, госпожа, – Винсен не стал спрашивать, что это были за дела. Он и так знал.

Она собиралась свергнуть с престола и, если выйдет, уничтожить Гедера Паллиако.