Даниэль Абрахам
Закон Тирана

Клару разбудили знакомые голоса на улице под окном. Рассвет еще не превратил тьму ее гостиничной комнатушки в сумерки, но это вот-вот должно было случиться. Ее окно было не застеклено, а затянуто промасленным пергаментом. Свет он пропускал плохо, зато холод - прекрасно. Клара подтянула шерстяное одеяло к самому подбородку, вдавила тело в тонкий матрасик, и прислушалась к перепалке супружеской пары на улице. Эта свара повторялась едва ли не каждое утро. Он, видите ли, пьяница и ребенок в потрепанном теле мужчины. Она, видите ли, кровопийца, загубившая его свободу. Он, видите ли, спал со шлюхами. Она, видите ли, отдавала все заработанные им деньги своему братцу. Привычная череда семейного раздора была и скучна, и печальна. Но самым печальным было то, подумалось Кларе, что эти двое не замечали любви, на которой были построены все их обиды. Никто не стал бы кричать и плакать на улице из-за человека, до которого нет никакого дела. Интересно, что бы они подумали, подойди она и скажи им, насколько они счастливы?

Когда, наконец, она встала, было достаточно светло, чтобы видеть, как зимний холод обращает дыхание в пар. Клара торопливо надела нижнее белье, затем платье со шнуровкой сбоку, до которой можно было дотянуться без помощи служанки. В других обстоятельствах она бы носила траур, но когда твой муж казнен Лордом Регентом как предатель трона, траур выражают несколько иначе. Женщине пришлось обойтись небольшой полоской темной материи вокруг запястья, скрытой затем рукавом. Кларе достаточно было знать, что она там есть.

Пока светало, она умылась и уложила волосы. Звуки на улице изменились. Скрежет телег, крики извозчиков, собачий лай. Звуки Камниполя в зимнем плену. Доусон ненавидел зимовать в столице. Зимние хлопоты, говорил он с высочайшим презрением в голосе. Человек его происхождения должен проводить зимние месяцы в своем поместье либо на королевской охоте. Только теперь никакого поместья уже не было. Лорд Регент Гедер Паллиако отобрал его, чтобы потом передать в награду своим верноподданным. И Клару на свои жалкие доходы содержали двое младших сыновей. Старший сын, Барриат, исчез бог знает где, а внебрачная дочь была озабочена сменой фамилии на фамилию мужа и молила бога, что суд забудет о ее принадлежности к роду Каллиам.

Винсен Коу сидел в гостиной у камина, ожидая Клару. Он был в костюме охотника, хотя никакой охоты в городе не ожидалось, а его господина уже не было в живых. Когда Клара вошла в комнату, нелепая, но трогательная любовь, которую он питал к госпоже, засияла в его глазах. В том, как неуверенно он держался при ней, не было ни капли достоинства, но Кларе это льстило, и она с удивлением отметила, что ей это приятно.

- Тут для вас горшочек утренней овсянки, - сказал он. – А еще у меня заваривается чай.

- Спасибо, - поблагодарила она, присаживаясь возле маленькой железной печурки.

- Можно мне сопровождать вас сегодня, госпожа? – Этот вопрос он задавал каждый день, будто ребенок, спрашивающий одолжения у любимого наставника.

- Я всегда рада твоей компании, спасибо, - ответила она, как это часто бывало. Часто, но не всегда. - Но сегодня у меня кое-какие дела.

- Хорошо, госпожа, - вздохнул Винсен, ничего не спрашивая. Он знал, что это за дела.

Она собиралась свергнуть власть, а если получится, уничтожить Гедера Паллиако.