Закон тирана

Дэниэл Абрахам

Клара проснулась, услышав знакомые голоса на улице под её окном. Рассвет ещё не добрался до её маленькой комнаты в пансионе, но вот-вот собирался. Вместо стекла в окне была промасленная бумага, она плохо пропускала свет и хорошо – холод. Клара укуталась шерстяными одеялами до подбородка, вжалась в тоненький матрас и лежала, слушая как на улице опять ругаются муж и жена, как обычно бывало по утрам. Он был пьяница и сущий мальчуган в надломленном мужском теле. Она – мегера, пьющая мужнину кровь и пожирающая его свободу. Он спал со шлюхами. Она отдавала весь его заработок своему брату. Ектенья* семейного раздора была столь же привычной и скучной, сколько и печальной. И печальнее всего, считала Клара, было то, что эти двое не слышали любви, на которой строились все их обиды. Люди не плачут и не кричат на улице на человека, который им безразличен. Интересно, что бы они сделали, если бы Клара их отыскала и рассказала, какие они всё-таки счастливые?

Когда Клара, наконец, встала, было уже достаточно светло, и она увидела, как её дыхание превращается в пар от зимнего холода. Женщина быстро надела исподнее, а затем и платье с корсетом на той стороне, где она могла достать до него без помощи девушки-служанки. В других обстоятельствах Клара до сих пор носила бы траур, но когда чей-нибудь муж бывал казнён Господином Правителем как предатель трона, правила переживания горя несколько менялись. Она обходилась небольшой полоской ткани, повязанной на запястье и прикрытой рукавом. Клара знала, что она там, и этого было достаточно.

Когда рассвело, она умылась и уложила волосы. С улицы доносились уже другие звуки. Грохот повозок, крики извозчиков, лай собак. Звуки Камниполя во власти зимы. Доусон терпеть не мог столицу в это время года. «Все эти зимние дела», - говорил он, и в его голосе звучали ноты презрения. Человеку его породы следует проводить зимние месяцы на своих угодьях или на королевской охоте. Сейчас, конечно, не было никаких угодий. Господин Правитель Гедер Паллиако забрал их для государства, чтобы впоследствии наградить ими тех, кого он считал достойными. Клара жила на жалованье, которое удавалось наскрести двум её младшим сыновьям. Старший сын, Бэрриэт, уехал Бог знает куда, а внебрачная дочь держалась за имя своего мужа и молилась, чтобы суд забыл, что когда-то она носила фамилию Кэллиэм.

Винсент Коэ сидел в зале у огня, ожидая Клару. На нём были охотничьи краги, хотя в городе некого было пригласить на охоту, а хозяин, которому он служил, погиб. Абсолютно нелепая любовь, которую он испытывал к вдове, так и светилась в его глазах и была заметна по той неуверенности, с которой Винсент держался, когда Клара вошла в зал. Она вовсе не была возвышенной, но это было лестно, и, в противоречие самой себе, Клара находила это милым.

- Я оставил вам тарелку овсянки, - сказал он. – Чай заваривается.
- Спасибо, - ответила Клара, присаживаясь возле маленькой железной печки.
- Вы позволите мне прогуляться с вами сегодня, госпожа?

Этот вопрос Винсент задавал каждый день, словно ребёнок, ищущий благосклонности любимого учителя.

- Спасибо, мне было бы приятно, если бы мне составили компанию, - ответила она, как делала это часто. Часто, но не всегда. – Сегодня у меня есть несколько поручений.
- Да, мэм.

Винсент не стал спрашивать, что это за поручения. Он знал.

Клара собиралась свергнуть корону и, если возможно, уничтожить Гедера Паллиако.

* Ектенья - (от греческого ekteneia - усердие), молитвенные прошения в православном богослужении (Современная энциклопедия. 2000).