Закон тирана

Дэниел Абрахам

Клару привычно разбудили голоса за окном. Еще несколько минут, и рассвет превратит тьму ее крохотной комнатушки в тусклое марево. Стекло в окне заменял кусок промасленного пергамента, пропускавший холод улицы и чуточку света. Она вжалась в тоненький матрас, натянула шерстяное одеяло до самого подбородка, и прислушалась к уличной перебранке, повторявшейся каждое утро. Он – ни на что не годный пьянчуга. Она – злобная мегера, пьющая его кровь. Он якшался со шлюхами. Она отдавала каждый заработанный им грош своему братцу. Литания семейной ссоры была настолько же обыденной, насколько печальной. И самым печальным, по мнению Клары, было то, что ни один из них не замечал звучавшей в этих взаимных претензиях любви. Если человек тебе безразличен, ты не будешь обрушиваться на него со слезами и упреками посреди улицы. Интересно, что бы они подумали, попытайся она объяснить, как им повезло.

Когда она, наконец, выбралась из постели, света стало как раз достаточно, чтобы разглядеть, как зимний холод превращает ее дыхание в пар. Она быстро натянула белье, а затем платье, шнуровка у которого была на боку и позволяла обойтись без помощи служанки. Будь обстоятельства иными, она бы все еще носила траур. Но когда твоего мужа обвиняет в государственной измене и казнит сам лорд-регент, оплакивать потерю приходится иначе. Клара обходилась маленькой полоской ткани, повязанной вокруг запястья и прикрытой рукавом. Ей было известно о существовании повязки. Этого достаточно.

При тусклом свете она умылась и заколола волосы. Звуки улицы изменились. Грохот повозок, крики возниц. Залаяли собаки. Звуки скованного зимой Кэмниполя. Доусон терпеть не мог оставаться в городе на зиму. Зимние дела, называл он это, и голос его сочился презрением. Человек его происхождения должен проводить зиму на своих фамильных землях или участвовать в Королевской охоте. Только теперь, конечно, никаких фамильных земель не было. Лорд-регент Джедер Паллиако забрал их в королевскую казну. Позднее он раздаст их в качестве знака внимания тем, кого пожелает наградить. И Кларе приходилось жить на денежное пособие, которое с трудом наскребли для нее двое младших сыновей. Одному Богу ведомо, где ее старший сын Барриат. А ее родная дочь изо всех сил цеплялась за имя мужа и молилась, чтобы двор поскорее забыл, что ее когда-то звали Каллиам.

В зале у очага ее ожидал Винсен Коу. Он был одет в кожаную охотничью куртку, хотя никакой охоты не было, да и господин, которому он служил, был мертв. Стоило Кларе войти в комнату, и горящий взгляд Винсена и охватившая его неуверенность, выдали с головой ту смешную в своей абсурдности любовь, что он испытывал к ней. Эта любовь была совершенно недостойной, но и лестной, и против своей воли Клара находила ее милой.

- Я приберег для вас чашку овсянки,- промолвил он, - и сейчас заварю чай.

- Спасибо, - ответила она, присаживаясь у маленького железного очага.

- Будет ли мне позволено прогуляться с Вами сегодня, моя Леди?- Этот вопрос он задавал каждое утро, как ребенок, спрашивающий позволения у обожаемого наставника.

- Я буду весьма рада спутнику, спасибо, - ответила она, как это часто бывало. Часто, но не всегда.

- У меня сегодня для Вас несколько поручений.

-Да, мэм, - отозвался Винсен, и не стал спрашивать, в чем они заключаются. Он и так это знал.

Она собиралась устроить дворцовый переворот и уничтожить Джедера Паллиако. Если сможет.