Закон Тирана


Дэниел Абрахам


Клара проснулась от знакомого звука голосов, доносившихся с улицы под окном. Рассвет ещё не превратил темноту её маленькой комнатки в пансионе из чёрной в серую, но оставалось уже недолго. Окно было не застеклено, а затянуто промасленной бумагой, пропускавшей малость света, но изрядно холода. Она натянула шерстяное одеяло до самого подбородка, вжалась всем телом в тощий матрас и стала слушать, как на улице бранится супружеская пара, что по утрам чаще случалось, чем нет. Он был пропойцей и мальчишкой в отуродованном теле мужчины. Она была стервой, пившей кровь мужа и пожиравшей его свободу. Он спал со шлюхами. Она отдавала каждый заработанный им грош своему братцу. Музыка семейного раздора была столь же знакомой и скучной, сколь вызывающей печаль. И самое печальное, думала Клара, никто из этих двоих не замечает любви, на которой построены все обиды. Никто не кричит и не плачет на всю улицу из-за того, кто его не волнует. Она не представляла, что они будут делать, если она расскажет им об этом, а ещё о том, что им очень, очень повезло.


Когда она наконец встала, света оказалось достаточно, чтобы видеть, как холод превращает её дыхание в пар. Она быстренько надела нижнее бельё, затем платье – со шнуровкой в таком месте, куда можно дотянуться без помощи служанки. В других обстоятельствах она до сих пор носила бы траурные одежды, но если ваш муж убит лордом-регентом как покусившийся на престол, правила выражения горя несколько меняются. Она обходилась небольшим лоскутом ткани, повязанным вокруг запястья, что легко скрыть под рукавом. Она знала, что он там. Этого было достаточно.


Когда свет стал ярче, она умыла лицо и уложила волосы. Звуки на улице изменились. Скрип телег, крики возниц. Лай собак. Звуки Камниполя, скованного зимой. Доусон ненавидел оставаться в столице на зиму. Зимние заботы, говаривал он, и голос его сочился презрением. Человек его происхождения должен проводить зиму в своих землях или где-нибудь с Королевской Охотой. Только теперь, разумеется, не было земель. Лорд-регент Гедер Паллиако отобрал их в пользу короны, чтобы после передать кому-то, кого желал бы вознаградить. И Клара жила на пособие, которое смогла наскрести, со своими двумя младшими сыновьями. Её старший, Барриас, шатался бог весть где, а её внебрачная дочь была занята тем, что цеплялась за имя мужа и молилась, чтобы при дворе забыли, что когда-то она звалась Каллиам.


В общей зале Винсент Коу сидел у огня, ожидая её. Он был одет в кожаный костюм охотника, хотя никакой охоты не позволялось в городе, а господин, которому он служил, был мёртв. Совершенно глупая любовь, которую он питал к Кларе, сквозила в его глазах, в том, как нерешительно он держался, стоило ей войти в комнату. Это было не совсем пристойно, но лестно, и вопреки себе она находила это милым.


- Я сберёг вам миску утренней овсянки, - сказал он. – И заварил свежий чай.


- Благодарю, - отозвалась она, присаживаясь возле железной печурки.


- Позволите ли вы сегодня сопроводить вас, моя госпожа? – он задавал этот вопрос каждый день, так ребёнок просит об одолжении любимого воспитателя.


- Я была бы рада разделить ваше общество, благодарю, - ответила она, как отвечала часто. Часто, но не всегда. – У меня есть несколько дел на сегодня.


- Да, сударыня, - сказал Винсент, но не спросил, что за дела, потому что и так знал.


Она собиралась опрокинуть трон и, если сможет, уничтожить Гедера Паллиако.