Клару разбудили знакомые голоса: шумели на улице, прямо под окнами пансиона, где она теперь жила. Утро еще не рассеяло непроглядной тьмы в её комнатушке, но вот-вот сменится тьма серым полумраком. Ведь сквозь промасленный пергамент – стёкол в окне не было – с трудом просачивался свет, зато с легкостью заползал холод. Клара натянула шерстяные одеяла до самого подбородка и вжалась в тощий матрас. Внизу ссорились муж с женой. Редкое утро обходилось без такой перебранки.

Он – пропойца, мальчишка, жалкое подобие мужчины.

Она – мегера, пьёт его кровь и пожирает его свободу.

Он спит со шлюхами.

А она отдаёт все заработанные мужем гроши своему братцу.

Обычный, вгонявший в тоску, горький перечень семейных обид. «И печальней всего то, – думала Клара, – что они не понимали: за взаимными нападками скрывалась любовь. Если к человеку равнодушен, станешь ли рыдать и набрасываться на него с упрёками посреди улицы? И что будет, если рассказать этим двоим, какие они счастливые?»

Когда Клара наконец поднялась, в утреннем сумраке уже можно было разглядеть, как зимняя стужа каждый выдох обращала в пар. Женщина торопливо натянула бельё, потом платье, повернув застежки на бок, чтобы справиться с ними без помощи служанки. При других обстоятельствах Клара бы ещё носила траур, но если лорд-регент казнил мужа какой-нибудь несчастной, объявив его изменником, обычаи скорби почему-то не соблюдались. Так что баронесса довольствовалась лишь повязкой на запястье, которую легко можно было спрятать под рукавом. И этой малости – чувствовать лоскут на руке – было ей достаточно.

Развиднелось. Клара умылась и уложила волосы. Шумы, доносившиеся с улицы, изменились: скрипели телеги, кричали возницы, лаяли собаки. Обычные звуки Камнипола, скованного зимой. Жить в столице в такую пору Доусону очень не нравилось. «Мышиная возня», – ворчал он, и голос его сочился презрением. Коротать зиму в своих владениях или на королевской охоте – вот достойные занятия для человека его происхождения. Только теперь, конечно же, не было у него больше владений: лорд-регент, Гедер Паллиако, прирезал их к землям Короны, чтобы раздавать потом в награду, кому захочет. Да и Клара жила на сущие крохи, что с трудом наскребли два её младших сына. Старший мальчик, Барриат, пропал бог знает куда, а родная дочь изо всех сил прикрывалась именем мужа, только бы двор забыл, что звали ее когда-то леди Каллиан.

Винсент Коу ждал Клару в общей комнате. Он, в кожаных охотничьих одеждах, сидел у очага, хотя какая в городе охота, да и господина его не было в живых. При появлении Клары молодой человек смутился. Он был влюблён, и горящий взгляд выдавал его неуместное чувство. Хотя у баронессы не было причин гордиться таким поклонником, внимание Винсента, против воли, нравилось ей, оно льстило её женскому самолюбию.

– Я сберег вам миску утренней каши, – сказал молодой человек, – сейчас заварю свежий чай.

– Спасибо, – отозвалась Клара, устраиваясь около железной печурки.

– Будет ли мне позволено сегодня сопровождать Вас, миледи?

Каждый день он задавал один и тот же вопрос, будто ребёнок, ждущий похвалы любимого учителя.

– Спасибо, буду рада, – ответила Клара, как обычно. Обычно, но не всегда. – Сегодня есть кое-какие дела.

– Понятно, мэм.

Винсент не спросил, что это за дела. Он и так знал. Устроить дворцовый переворот – вот что она задумала. И, если только удастся, уничтожить лорда-регента Гедера Паллиако.