Клару разбудил звук знакомых голосов, доносившихся с улицы под её окном. Свет зари ещё не пробился сквозь мрак крохотной комнатки пансиона, но до утра оставалось недолго. Вместо стёкол окна закрывал промасленный пергамент, пропускавший мало света и плохо защищавший от холода. Она подтянула шерстяные одеяла до самого подбородка, вжалась в тощий матрас и прислушалась к возобновившейся перепалке семейной парочки, которую они затевали почти каждое утро. Он — пьяница и мальчишка в теле никудышного мужчины. Она — мегера, пьющая его кровь и лишившая его свободы. Он — распутный гуляка. Она — отдаёт все заработанные им гроши своему брату. Семейная перебранка, шедшая своим чередом, была настолько заурядна и скучна, насколько и печальна.
«Самое грустное в том, — размышляла Клара, — что эти двое не чувствуют фундамента всех своих обид — любви. Никто не станет кричать и плакать посреди улицы о человеке, до которого ему нет дела. Интересно, как бы всё повернулось, вздумай она вмешаться и рассказать им, какие же они счастливые».
Когда она наконец поднялась, то уже посветлело настолько, что было видно, как в холодном воздухе комнаты её дыхание превращается в пар. Клара быстро надела нижнюю рубашку и платье с боковой шнуровкой, с которой могла справиться без служанки. При других обстоятельствах она всё ещё носила бы траур, но когда твой муж заколот лордом-регентом как изменник трона, то уже не до скорби по правилам. Она справится тем, что плотно обвязано полоской ткани вокруг её запястья и надёжно прикрыто рукавом платья. Она знает, что там. Этого достаточно.
Пока светало, она умылась и причесалась. С улицы слышались уже другие звуки: поскрипывание проезжающих повозок, окрики извозчиков, лай собак. Так звучит Кэмнипол во власти зимы. Доусон ненавидел бывать в столице в холодное время года. Он презрительно именовал это зимней морокой. Человеку его положения пристало проводить зиму в своих землях или развлекаться на королевской охоте. Вот только где теперь эти земли. Лорд-регент Жедер Паллиако вернул их трону, дабы раздать в награду своим приспешникам. Клара и два её младших сына едва сводят концы с концами. Одному Богу известно, где сейчас её старший сын Барриат. А внебрачная дочь старается спрятаться за именем своего мужа, молясь о том, чтобы при дворе не припомнили, что и она из рода Каллиам.
В гостиной, сидя у камина, её ждал Винсент Коу. На нём был охотничий костюм, хотя в городе не объявляли охоту и хозяин, которому он служил, был мёртв. В его взгляде и робости, при виде вошедшей в комнату Клары, угадывалась любовь. Разумеется, столь неуместное проявление чувств было ниже её достоинства, но льстило ей, и она даже находила это милым против своей воли.
— Я приберёг для вас миску овсянки и заварил чай, — сообщил он.
— Благодарю, — ответила она, присев у маленькой железной печки.
— Могу ли я сопровождать вас сегодня, моя госпожа? — Он задавал этот вопрос каждый день, подобно ребёнку, выпрашивающему одолжение у обожаемого учителя.
— Будь добр, сегодня у меня много дел, — бросила она в своей обычной манере.
— Да, мадам, — отозвался Винсент. Он не спросил о том, что ей предстоит, поскольку и так знал.
Она собирается свергнуть короля и, если сможет, уничтожить Жедера Паллиако.