Клару разбудили знакомые крики, доносившиеся с улицы через окно. Серый утренний свет пока не растворил темноту её тесной комнаты в пансионе, но заря близилась. Вместо стекла окно затянули промасленной бумагой, которая пропускала мало света и много холода. Клара натянула до подбородка шерстяное одеяло, вжалась в тонкий матрас и прислушалась к уличной перебранке супругов, которые поносили друг друга почти каждое утро. Он - пьяница и мальчишка в потрёпанном теле взрослого мужика. Она – мегера, пьёт мужнину кровь и заедает свободой. Он спит со шлюхами. Она тянет всё, что он заработает, своему братцу. Речитативы супружеских ссор были настолько же избитыми и скучными, насколько грустными. Но грустнее всего, подумалось Кларе, что эти двое не в состоянии услышать любовь, на которой громоздились все их обиды. Никто не станет кричать и рыдать на улице из-за человека совсем безразличного. Она представила, как бы они удивились, если бы она вдруг вышла и сказала, что они очень, очень счастливые.

Когда Клара, в конце концов, поднялась, рассвело настолько, что виден был пар, в который зимний холод превращал её дыхание. Она быстро натянула бельё, потом платье с корсетом, зашнуровав его, насколько смогла дотянуться без помощи горничной. При других обстоятельствах она бы до сих пор носила траур, но когда вашего мужа как предателя трона казнит лорд-регент, правила соблюдения траура меняются. Клара утешилась, обернув запястье тонкой полоской ткани, которую легко было скрыть под рукавом. Главное знать, что она там есть. Этого достаточно.

Когда стало совсем светло, Клара умылась и причесалась. Звуки на улице изменились. Громыхали повозки, кричали извозчики. Собаки лаяли. Звуки Камнипола в плену зимы. Доусон терпеть не мог оставаться на зиму в столице. Зимняя суета, говаривал он голосом, полным презрения. Человек его происхождения должен проводить зимние месяцы либо в собственных владениях, либо на охоте с королём и его свитой. Только теперь, разумеется, владений больше не было. Лорд-регент Гедер Поллиако вернул их в собственность короля, чтобы потом с видом великого благодетеля по клочкам раздать тем, кого пожелал бы наградить. А Клара жила на крохотном содержании, что выделяли ей двое младших сыновей. Старший сын Барриат уехал бог весть куда, а внебрачная дочь изо всех сил цеплялась за имя мужа, молясь, чтобы суд забыл, что когда-то она носила фамилию Каллиам.

В общей комнате у камина сидел Винсен Коу, ожидая Клару. На нём были кожаные охотничьи штаны, хотя в городе никто больше не выезжал на охоту, да и хозяин, которому он служил, уже умер. До смешного нелепое обожание, демонстрируемое им по отношению к Кларе, выразилось в его взгляде и скованных жестах, когда та появилась в комнате. Хотя в этом не было ни капли уважения, только лесть, Клара, наперекор себе, чувствовала к нему расположение.
- Я оставил Вам миску овсянки на завтрак, - сказал он. – И завариваю свежий чай.
- Благодарю Вас, - сказала Клара, усаживаясь возле небольшой чугунной печки.
- Вы позволите сопровождать Вас во время прогулки, миледи? – Этот вопрос он задавал каждый день, словно ребёнок, который просит разрешения любимого учителя.
- Спасибо, буду рада, если Вы составите мне компанию, - ответила Клара, как отвечала часто. Часто, но не всегда. – На сегодня у меня есть кое-какие планы.
- Так точно, мэм, - отрапортовал Винсен, не спрашивая, какие именно, потому что он знал.
Она собиралась свергнуть правительство и, если получится, уничтожить Гедера Паллиако.