Закон тирана

Дэниел Абрахам

Клара проснулась от знакомого звука голосов, раздававшихся на улице прямо под ее окном. Скоро лучи рассвета станут ярче, и темнота в ее крохотной комнате на постоялом дворе из черной превратится в серую. В окне комнаты не было стекла, а был натянут кусок промасленного пергамента, который слабо пропускал свет, но очень хорошо впускал холод. Она натянула шерстяные одеяла до самого подбородка и теснее вжалась в тонкий матрас, слушая, как ругаются на улице муж с женой, что они делали, впрочем, почти каждое утро. Он был пьяницей, который прожил жизнь и растратил силы, но так и не повзрослел. Она была мегерой, которая пила кровь мужчин и душила их свободу.
Он спал со шлюхами. Она отдавала каждый заработанный грош своему братцу. Бесконечная песня семейных дрязг была совсем обычной и скучной, но от этого не менее печальной. А самое грустное, думала Клара, что эти двое уже не замечали той любви, которая и была причиной всех их обид и ссор. Никто не станет орать и рыдать на улице из-за человека, который тебе безразличен. Интересно, что бы они подумали, если бы она подошла к ним и сказала, как им невероятно повезло.

Когда она, наконец, встала, было уже достаточно светло, и можно было видеть, как от зимнего холода дыхание превращается в белый дымок. Она быстро натянула рубашку и нижнюю юбку, затем надела платье и затянула корсет, насколько смогла справиться без помощи служанки. При других обстоятельствах он бы до сих пор носила траур, но, когда твой муж жестоко убит Лордом Регентом как предатель короны, правила выражения скорби несколько меняются. Она довольствовалась тонкой полоской ткани, обвязанной вокруг запястья. Эту полоску можно легко было спрятать под рукавом, и Клара всегда ее чувствовала. Этого было достаточно.

Она умылась и привела в порядок волосы. Тем временем совсем рассвело. С улицы доносились уже другие звуки: грохот телег, крики извозчиков, лай собак. Звуки, наполнявшие Камнипол в разгар зимы. Доусон очень не любил приезжать в столицу зимой. Зимние промыслы, вот как он это называл, и в голосе его было столько презрения. Человек его происхождения должен проводить зиму в своих поместьях или же участвовать в Королевской Охоте. Правда, поместий больше не было. Лорд Регент Гедер Паллиако забрал их назад в королевскую собственность, чтобы потом не слишком щедро одарить тех, кого сам пожелает удостоить награды. А Клара жила на те скудные средства, которые смогли для нее наскрести ее двое младших сыновей. Ее старший сын, Барриат, исчез бог знает куда, а ее побочная дочь спряталась за фамилию мужа и день и ночь молилась, чтобы суд забыл, что когда-то она носила имя Каллиам.

В общей зале Винсен Коу ожидал ее, сидя у огня. На нем было кожаное одеяние егеря, хотя охота в городе объявлена не была, а господина, которому он служил, больше не было в живых. О нелепой любви, которую он питал к Кларе, можно было догадаться по блеску его глаз и той робости, которая появилась в его жестах, когда она вошла в комнату. В этом чувстве не было ничего возвышенного и благородного, но все же оно было лестным и невольно вызывало у нее умиление.
— Я приберег для Вас тарелку овсянки, ее утром готовили, — сказал он. — А свежий чай сейчас заварю.
— Благодарю, - отвечала она, усаживаясь возле железной печурки.
— Могу ли я надеяться на позволение прогуляться сегодня с вами, миледи?
Этот вопрос он задавал каждый день, как ребенок, который просит любимого наставника об одолжении.
— Спасибо, буду очень рада компании, — ответила она, как часто отвечала ему. Часто, но не всегда. — У меня сегодня есть дела.
— Да, мэм.
Винсен не спросил, какие именно дела, потому что знал ответ.
Она собиралась свергнуть власть короля и, если удастся, уничтожить Гедера Паллиако.