Закон тирана

Дэниел Абрахам

Клару пробудил привычный шум уличной разноголосицы, возросший под её окном. Утренний свет еще не рассеял сумрак комнатки, которую она занимала в пансионе, но с минуты на минуту готов был вступить в свои права. Окно здесь не из стекла, а из промасленного пергамента. Через него проступали капли света и сквозил поток холода. Натянув шерстяное одеяло до подбородка, она вжалась в тонкий матрасец, слушая, как за окном очередное утро яро грызется семейная чета. Он – пропойца, юнец в сломленном теле. Она – фурия, что пьет людскую кровь и снедает свободу человека. Он спит с продажным сбродом. Она сдает все заработанные им гроши своему брату. Литания обоюдных нападок столь же обыденна и затянута, сколь горестна. А горестнее всего, подумала Клара, то, что оба они не умеют услышать любовь - почву их обид. Ни один человек на улице не голосит и не визжит на того, кто ему безразличен. Что бы они ответили, обратись она к ним и открой, как сильно им повезло?
Когда она наконец встала, свет уже наполнял комнатку и позволял видеть, как зимний холод превращает выдыхаемый ею воздух в сизую дымку. Она не замедлила надеть нижнее белье и платье, оставленное там, где его можно было достать без помощи горничной. При иных обстоятельствах она бы продолжала носить траур, другое дело если супруг жестоко убит Лордом-регентом как государственный изменник – скорбь несколько меняет принятый порядок. Довольно тонкого узелка ткани вокруг запястья, свободно уходящего под рукав. Она знает: узелок здесь. Большего ей не надо.
Пока комнатка наливалась светом, она умыла лицо и убрала волосы. Звуки улицы переменились. Грохотанье телег, гарканье извозчиков. Рявкали дворняги. Звуки Кэмнипола в суровой хватке зимы. Доусон не терпел пребывание в столице в зимнее время. Он называл это «зимнее предприятие», и его голос выражал презрение. Мужчине его воспитания подобало проводить зимние месяцы в своих землях либо на королевской охоте. Теперь, разумеется, о землях и речи не могло быть. Лорд-регент Гедер Паллиако вернул их короне, чтобы при случае нехотя выделить в качестве награды тому, кого пожелает отличить. А Клара теперь жила лишь на одно содержание, которое оба её младших сына силились собрать. Самый старший её мальчик, Барриаф, пропал бог знает куда, а её внебрачная дочь все силы направила на удержание фамилии мужа, моля небеса, чтобы королевский двор позабыл, что когда-то её звали Каллиам.
В общем зале Винсен Коэ сидел возле огня, поджидая её. Он носил кожаные охотничьи доспехи, несмотря на то, что в городе не созывают на охоту и хозяин, которому он служил, мертв. Решительно нелепая любовь, открыто проявляемая им к Кларе, просвечивала в его глазах и в том, как неуверенно он держал себя в то время, когда она входила в зал. Далеко не придавало ей достоинства, хотя и льстило, так что невольно она прониклась рапсоложением.
- Я отложил для вас чашку утренней овсяной каши, - проговорил он. – Сейчас приготовлю свежий чай.
- Благодарю, - ответила она, устраиваясь подле железной печурки.
- Позволено мне будет сопровождать вас сегодня, миледи? – Этот вопрос звучал от него изо дня в день, словно ребенок просит своего любимого учителя оказать ему любезность.
- Я была бы весьма рада компании, благодарю вас, - ответила она как в большинстве случаев. В большинстве, но не во всех. – Сегодня у меня несколько назначений.
-Разумеется, госпожа, - сказал Винсен, не спрашивая о их содержании: ведь он знал.
Она намеревалась свергнуть корону и, если удастся, лишить Гедера Паллиако малейшей власти.