The Tyrant's Law

Daniel Abraham

На рассвете Клару разбудил знакомый шум голосов за окном. День еще только вступал в свои права, и тьма в маленькой съемной комнатке пока не успела рассеяться, но ждать оставалось недолго. Единственное окно пропускало не столько свет, сколько холод – вместо стекла был промасленный пергамент. Она натянула шерстяное одеяло до подбородка, сильнее вжалась в тонкий матрас и прислушалась к доносящейся с улицы супружеской брани. Чуть ли не каждое их утро начиналась одинаково. Он – пьяница, маленький мальчик в ослабевшем теле мужчины. Она – мегера, выпившая у мужа всю кровь и полностью лишившая его свободы. Он спал со шлюхами. Она отдавала весь его заработок своему брату. Перечень супружеских разногласий был настолько же скучным и обыденным, насколько и печальным. «А самое печальное в том, – думала Клара, – что эти двое не в силах почувствовать любовь, которая и заставляет их ссориться». Люди не кричат друг на друга посреди улицы и не рыдают от обиды, если они друг другу безразличны. Интересно, что бы они подумали, расскажи она, насколько им повезло?

Когда она наконец встала, в комнате посветлело настолько, что было видно, как зимний холод превращает ее дыхание в пар. Она быстро надела нижнее белье, а потом и платье с корсетом. Он затягивался сбоку, и поэтому Клара могла обойтись без помощи служанки. При других обстоятельствах она до сих пор носила бы траур, но если вашего мужа убил лорд-регент за измену престолу, нельзя выставлять скорбь на показ. Она отдала дань памяти, повязав узкую полоску ткани вокруг запястья. Под рукавом ее заметно не было, но Клара знала, что она там. Этого было достаточно.

В комнате становилось все светлее. Клара умылась и собрала волосы. Звуки улицы изменились. Грохот повозок, крики извозчиков, лай собак – Камниполь жил своей жизнью, скованный мертвой хваткой зимы. Доусон ненавидел вынужденное пребывание в столице в это время года. «Зимние неотложные дела», – говорил он с презрением в голосе. Человек его происхождения предпочел бы провести эти долгие месяцы в своих землях или же принять участие в Королевской охоте. Но теперь, конечно же, никаких земель не стало. Лорд-регент Гедер Паллиако вернул их короне, чтобы после жаловать кому-нибудь за доблестную службу. А Клара жила на сбережения, собранные двумя ее младшими сыновьями. Где находился старший, Барриат, было только одному богу известно, а ее внебрачная дочь изо всех сил цеплялась за имя мужа, в надежде, что суд никогда не вспомнит, что она урожденная Каллиам.

Винсен Коу ждал ее в общей комнате, сидя у камина. Он был одет в кожаный охотничий костюм, несмотря на то что в городе не намечалось никакой охоты, а его господин был мертв. В его взгляде читалась любовь, совершенно неуместная по отношению к Кларе, и, когда она вошла в комнату, он приосанился. Это было сделано не от гордости, а скорее, чтобы выглядеть более привлекательно в ее глазах, и вопреки своим чувствам, Клара сочла это довольно милым.

– Я оставил для вас миску овсянки, – сказал он, – и чай скоро будет готов.

– Благодарю вас, – ответила она, присаживаясь возле маленькой железной печки.

– Разрешите сопровождать вас сегодня во время прогулки, моя госпожа?

Этот вопрос он задавал ей каждое утро, словно ребенок, просящий об одолжении любимого наставника.

– Я не против приятной компании, благодарю, – сказала она. Она часто отвечала ему именно так. Часто, но не всегда. – У меня есть несколько поручений на сегодня.

– Да, госпожа, – сказал Винсен, не спросив, что это были за поручения, ведь ему и так это было известно.

Она собиралась захватить престол и, если получится, уничтожить Гедера Паллиако.