Закон тирана


Дэниел Абрахам


Клара проснулась под звук знакомых голосов, доносившихся с улицы под окном. Рассвет не успел еще рассеять темноту ее крохотной комнатки в пансионе и обнажить серые стены, но ждать оставалось недолго. В оконной раме вместо стекла был натянут промасленный пергамент, сквозь который просачивались тусклый свет и промозглый холод. Натянув шерстяные одеяла до подбородка и вжавшись телом в тощий матрасец, она слушала привычную ругань семейной пары, без которой обходилось редкое утро. Он был пьянчугой и молокососом в теле старой развалины. Она – мегерой, выпившей всю его кровь и закусившей его свободой. Он спал со шлюхами. Она швыряла все заработанные им гроши своему брату. Литания семейной ссоры одновременно набивала оскомину и навевала печаль. А самое грустное, думала Клара, в том, что ни муж, ни жена не способны почувствовать любовь, которой питаются все упреки. Ведь никто не будет рыдать и кричать посреди улицы на человека, до которого ему нет никакого дела. Интересно, если бы она вышла к ним и сказала, какие они счастливые люди, – стали бы они ее слушать?


Когда она наконец встала, рассвет уже вступил в свои права и можно было видеть, как в морозном зимнем воздухе дыхание превращается в пар. Она быстро надела нижнее белье, потом платье, застегнув корсет с той стороны, докуда могла дотянуться без помощи служанки. При иных обстоятельствах она осталась бы в утренней одежде, но когда твоего мужа убивают по приказу Лорда-регента, обвинив его в измене короне, скорбеть, как подобает, не пристало. Придется обойтись кусочком ткани, обвязанным вокруг запястья, – его легко прикрыть рукавом. Она будет помнить о нем. И ладно.


В растущем свете она умылась и прибрала волосы. Звуки на улице изменились. Скрип карет, крики разносчиков. Лай собак. Звуки Камниполя в середине зимы. Доусон ненавидел проводить зиму в столице. Зимняя спячка – так он это называл, и его голос сочился презрением. Человеку его крови пристало проводить зимние месяцы в своих угодьях, а то и в дальних землях с Королевской охотой. Да только уже, конечно, не было никаких угодий. Лорд-регент Гедер Паллиако забрал их для короны, чтобы затем одарить ими кого-нибудь, кто перед ним выслужится, – а Клара жила на гроши, собранные вскладчину ее младшими сыновьями. Старшего сына, Барриата, носило бог знает где, а дочь, плоть от плоти ее, всеми силами пыталась спрятаться за именем мужа и молилась, чтобы при дворе забыли о том, что когда-то ее звали Каллиам.


В общем зале Винсен Коу сидел у огня и ждал ее. На нем была кожаная охотничья одежда, хотя в городе не объявляли об охоте, а господин, которому он служил, лежал в гробу. До изумления наивная любовь, которую он питал к Кларе, высказалась в блеске его глаз и неловкости движений, когда она вошла в комнату. Столь недостойная манера держаться льстила ей и, помимо воли, очаровывала ее.


– Я оставил вам чашку овсяных хлопьев, – сказал он. – И уже завариваю свежий чай.


– Спасибо, – ответила она, присаживаясь рядом с маленькой железной печкой.


– Будет ли мне дозволено сопровождать вас на прогулке, моя госпожа?


Этот вопрос он задавал каждый день, подобно ребенку, желающему получить знак внимания от любимого учителя.


– Прогулка со спутником доставит мне удовольствие, благодарю вас, – ответила она, как отвечала часто. Часто, но не всегда. – Сегодня мне предстоит немало дел.


– Да, госпожа, – ответил Винсент, не спрашивая, что это за дела, поскольку знал не хуже ее.


Она собиралась захватить трон и, если получится, уничтожить Гедера Паллиако.