Клару разбудили привычные крики под окном. В ее пансионной комнатушке ночная тьма еще не сменилась на серые сумерки утренней зари, но ждать оставалось недолго. Стекло в окне заменял промасленный пергамент, света он пропускал мало, зато холода – хоть отбавляй. Натянув до подбородка шерстяное одеяло и вжавшись всем телом в тощий матрас, она в очередной раз слушала, как на улице переругивается супружеская пара: редкое утро начиналось у них по-другому. Он был пьяница с душой ребенка и внешностью полной развалины. Она была отъявленная мегера из тех, что пьют из человека кровь и лишают его последней свободы. Он спал с проститутками. Она тащила каждый заработанный им грош своему братцу. Канитель семейной ссоры тянулась столь же обыденно и нудно, сколь печально. Самое печальное в том, думала она, что они оба не догадываются о своей любви, хотя именно на ней строятся все их обиды. Кто же станет горланить и рыдать посреди улицы из-за нелюбимого человека? Интересно, что будет, если найти их и объяснить, какие они на самом деле счастливчики?

Когда Клара наконец поднялась с постели, в утреннем свете уже можно было разглядеть, как морозный воздух превращает ее дыхание в пар. Она торопливо натянула на себя нижнее белье и платье с боковой застежкой на корсете, с которой умела справляться без помощи служанки. В других обстоятельствах она до сих пор носила бы траур, но если ваш муж казнен регентом по обвинению в измене, то проявлять скорбь приходится иначе. Она приладила на запястье скрученную тряпицу и ловко спрятала ее под рукавом. Главное знать, что она здесь. Этого достаточно.

В комнате стало еще светлее, она смогла умыться и причесаться. Город за окном шумел уже по-другому. Грохотали повозки, орали возницы. Лаяли собаки. Звуки Кэмнипола, скованного зимним холодом. Доусон терпеть не мог жить в столице в это время года. Зимняя суета, сказал бы он, презрительно цедя слова. Человек с его родословной должен проводить зиму в своих поместьях или на королевской охоте. Теперь, конечно, и поместий не осталось. Регент, лорд Гедер Паллиако, отобрал их в пользу короны, чтобы потом раздаривать тем, кто ему угодит. Клара существовала на пособие, с трудом собранное для нее двумя младшими сыновьями. Старший, Бэрриес, уехал неизвестно куда, родная дочь старательно прикрывалась фамилией мужа и молила Бога, чтобы двор забыл о ее принадлежности к роду Каллиам.

В общей комнате, у огня, ее дожидался Винсен Коу. Он все еще носил кожаный охотничий костюм, хотя в городе не ходят на охоту, да и господин его был мертв. Как только Клара вошла, совершенно абсурдная любовь, которую он к ней питал, отразилась в его сияющих глазах и робких движениях. Гордиться нечем, но все-таки лестно, и против своей воли она находила его чувства подкупающими.

– Я оставил для вас утреннюю порцию овсянки, – сказал он. – И как раз завариваю свежий чай.

– Спасибо, – ответила она и села возле маленькой железной печки.

– Могу я сопровождать вас сегодня, миледи? – этот вопрос он задавал каждый день, словно ребенок, вымаливающий одолжение у любимого наставника.

– Благодарю, от компании не откажусь, – ответила она, как отвечала частенько. Частенько, но не всегда. – Сегодня у меня есть кое-какие дела.

– Да, мадам, – Винсен не стал уточнять, какие именно, потому что знал и так.

Она собиралась свергнуть королевскую династию и, если удастся, уничтожить Гедера Паллиако.