Закон тирана
Дэниэл Абрахам
Клара проснулась под знакомый звук голосов, доносившийся с улицы под её окном. Скоро рассвет окрасит темноту её маленькой комнатки в пансионе в серый цвет. Её окно было не застеклено, но затянуто промасленным пергаментом, который пропускал немного света и дикий холод. Она подтянула шерстяные одеяла ближе к подбородку, вжалась в тонкий матрас и слушала, как на улице супружеская чета снова бранится, как это частенько происходило по утрам. В его помятом мужском теле уживались пьяница и маленький мальчик. Она была мегерой, пьющей мужнину кровь и пожирающая его свободу. Он спал со шлюхами. Она же отдавала каждую заработанную монету своему брату. Длинная и однообразная супружеская перебранка была так же банальна и скучна, как и печальна. А самое грустное, — думала Клара, — это то, что оба не могут разглядеть любовь, на которой построена вся их обида. Никто не кричит и не рыдает на улице рядом с тем, к кому абсолютно равнодушен. Было интересно, что они ответят, если к ним обратиться и сказать, какие же они счастливые.


Когда Клара наконец встала, было достаточно светло и она могла видеть, как зимний холод превращает ее дыхание в пар. Она быстро надела белье, затем платье, которое лежало под рукой, так, что можно было достать его без помощи девочки-служанки. При других обстоятельствах она бы до сих пор носила траур, но, когда муж убит лордом-регентом как изменник короны, правила скорби несколько меняются. Она довольствовалась маленьким кусочком ткани, обмотанным вокруг запястья и легко скрывающимся под рукавом. Кларе было достаточно знать, что он там.


Как только сделалось светло, она умылась и убрала волосы. Звуки на улице изменились. Дребезжание повозок, крики извозчиков. Собачий лай. Звуки Камнипола в объятиях зимы. Доусон ненавидел бывать в столице зимой. Зимние дела, — так он это называл, и его голос был полон презрения. Человек его уровня должен проводить зимние месяцы в своих угодьях либо где-нибудь еще вместе с Королевской Охотой. Только теперь, конечно, у него не было своих земель. Лорд-регент Гедер Паллиако вернул их обратно в распоряжение короны, чтобы затем скупо выдавать их в качестве подарков на память тем, кого он желал вознаградить. А Клара жила на небольшую сумму, с трудом собранную двумя ее младшими сыновьями. Куда подался ее старший сын, Барриат, одному Богу было известно, а ее внебрачная дочь была занята тем, что цеплялась за имя мужа и молилась, чтобы суд забыл, что ее когда-то звали Каллиам.


В общей комнате Винсен Коу сидел у огня, ожидая ее. На нем были кожаные охотничьи краги, хотя в городе не объявлялась охота и господин, которому он служил, был мертв.. Совершенно нелепая любовь к Кларе, которую он открыто признавал, светилась в его глазах и выражалась в том, как неуверенно он стал держаться при ее появлении в комнате. Это было недостойно, но лестно, и она невольно находила это очаровательным.


– Я оставил Вам миску овсяной каши на завтрак, – сказал он. – И я завариваю свежий чай.

– Благодарю, – ответила она, сидя возле маленькой железной печки.


– Вы позволите совершить прогулку вместе с Вами сегодня, моя госпожа?– это был вопрос, который он задавал каждый день, словно ребенок, просящий разрешения у любимого наставника.


– Я буду очень рада твоей компании, спасибо, – сказала она, как это нередко бывало. Нередко, но не всегда. – У меня сегодня несколько дел.


– Да, мадам, – сказал Винсен, и не спросил, какие именно дела, потому что знал это.


Она собиралась свергнуть корону и, если получится, уничтожить Гедера Паллиако.