Клару разбудил привычный шум голосов, раздающийся на улице под ее окном. Рассвет еще не начал рассеивать сумрак ее маленькой комнаты в пансионе, обращая его в полусумрак, но вскоре начнет. Стекла в окне ее комнаты были не из стекла, а из промасленной бумаги, пропускавшей мало света и много холода. Она подтянула шерстяные одеяла к подбородку, вжалась всем телом в тонкий матрас, и прислушалась, как супружеская пара на улице вновь набрасывается друг на друга, что происходило практически каждое утро. Он был пьяницей и маленьким мальчиком в разбитом теле взрослого мужчины. Она была мегерой, высасывающей его кровь и пожирающей его свободу. Он спал со шлюхами. Она отдавала каждую заработанную им копейку своему брату. Длинный перечень взаимных супружеских упреков, банальный и скучный, был в то же время печальным. А печальнее всего, думала Клара, что оба супруга не могут почувствовать любви, от которой и происходят все их обиды. Никто на улице не кричал и не рыдал о том, до кого ему нет дела. Ей хотелось знать, как они поступят, если она разыщет их и расскажет, насколько же им повезло.


Когда она, наконец, поднялась, света уже было достаточно, чтобы видеть, как дыхание превращается в пар на зимнем холоде. Она быстро одела нижнее белье, а затем платье с корсетом так, чтобы их можно было застегнуть без помощи девочки-служанки. При других обстоятельствах она бы все еще носила траурную одежду, но когда ваш муж казнен Лордом-регентом как изменник, правила скорби немного меняются. Она обходилась небольшим кусочком скрученной ткани, обвязанным вокруг запястья и легко скрываемым под рукавом. Она знает, что он там. И этого достаточно.


Пока светлело, она умылась и привела в порядок волосы. Звуки с улицы изменились. Громыхание повозок, окрики возчиков. Собаки лаяли. Звуки охваченного зимой Камниполя. Доусон терпеть не мог бывать в столице зимой. Зимние делишки, говаривал он, и его голос источал презрение. Человек его происхождения должен проводить зиму в своих владениях или же с Королевской Охотой. Только теперь, конечно, не было никаких владений. Лорд-регент Жедер Паллиако конфисковал их, чтобы потом раздать по частям в награду тем, кого он хотел отметить. А Клара жила на то содержание, которое наскребали на двоих ее младшие сыновья. Ее старший мальчик – Барриат, ушел Бог знает куда, а ее родная дочь настойчиво цеплялась за имя своего мужа, молясь, чтобы двор вообще забыл, что ее когда-то звали Каллиам.


В общей комнате Винсен Коу сидел возле огня, ожидая ее. Он был одет в кожаную охотничью одежду, хотя в городе и не был объявлен призыв на охоту, а хозяин, которому он служил, был мертв. Совершенно нелепая влюбленность, которую он явно испытывал к Кларе, светилась в его глазах и чувствовалась в той неестественности, с какой он держался, когда она вошла в комнату. Он вовсе не выглядел самодовольным, но явно рисовался, и, наперекор себе, Клара находила это милым.


- Я приберег для вас котелок овсянки к завтраку, - сказал он. - И делаю свежий чай.
- Спасибо, - ответила она, присаживаясь рядом с маленькой железной печкой.
- Будет ли мне позволено пройтись с Вами сегодня, моя госпожа, - этот вопрос он задавал ежедневно, как ребенок, ищущий благосклонности любимого наставника.
- Я буду рада компании, спасибо, - ответила она, как часто отвечала. Часто, но не всегда. – Мне нужно кое-чем заняться сегодня.
- Да, мэм, - ответил Винсен, но не спросил, чем именно, потому что он знал.
Она собиралась ниспровергнуть короля и, если сможет, уничтожить Жедера Паллиако.