Закон тирана

Дэниэл Абрахам

Клара проснулась под знакомый гул голосов, доносившихся с улицы под ее окном. Рассвет еще не преобразил черную темноту ее комнатушки в пансионе в серый сумрак, но вскоре это произойдет. Ее окно было закрыто не стеклом, а промасленным пергаментом, пропускавшим гораздо больше холода, чем света. Она натянула шерстяное одеяло до подбородка, вжалась всем телом в тощий матрас и начала прислушиваться к перебранке женатой пары, которые снова кричали друг на друга на улице, чем они чаще всего и занимались по утрам. Он был пьяницей и мальчишкой в разломанном теле мужчины. Она была мегерой, пившей его кровь и пожиравшей его свободу. Он спал со шлюхами. Она отдавала все, что он зарабатывал, своему брату. Литания супружеских раздоров была столь же обычной и утомительной, сколь и печальной. И самым печальным из всего этого, подумала Клара, было то, что эти двое не слышали любви, на которой строились все их обиды. Никто не кричал и не плакал на улице из-за человека, к которому был безразличен. Она подумала, что бы они сказали, если бы она разыскала их и рассказала, насколько же они счастливы.

Когда она, наконец, встала, света было достаточно, и она могла видеть, как зимний холод обращает ее дыхание в пар. Она быстро натянула нижнее белье, а затем платье с корсетом, до которого смогла дотянуться без помощи служанки. При других обстоятельствах она бы все еще носила траурные одежды, но если чьего-то мужа как предателя трона убивает лорд-регент, правила скорби немного меняются. Она смогла обойтись лоскутом ткани, повязанным вокруг запястья, который легко скрывался рукавом. Она знала, что он там. И этого было достаточно.

Когда стало совсем светло, она умылась и привела в порядок волосы. Звуки улицы изменились. Громыхание повозок, крики возчиков. Лаяли собаки. Звуки Камнипола в судорогах зимы. Доусон ненавидел столицу зимой. Он называл это «зимними делами», и его голос переполняло презрение. Человек его происхождения должен проводить зимние месяцы на своих землях или на королевской охоте. Только теперь, конечно, не было никаких земель. Лорд-регент Гедер Паллиако отобрал их в пользу короны, чтобы потом раздавать как знак милости тем, кого пожелает отметить наградой. А Клара жила здесь с позволения, с огромным трудом полученного ее младшими сыновьями. Ее старший, Барриет, пропал, Бог знает куда, а ее кровная дочь занималась тем, что цеплялась за имя мужа, и молилась, чтобы при дворе забыли, что когда-то ее тоже звали Каллиам.

В общем зале, поджидая ее, сидел Винсен Коу. Он был в кожаной охотничьей одежде, хотя никто в городе не созывал на охоту, а хозяин, которому он служил, был мертв. Совершенно нелепая любовь к Кларе, которую он открыто проявлял, засияла в его глазах и в неуверенности в манерах, проявившейся, когда она вошла в комнату. Это вовсе не было достойно, но льстило ее самолюбию, и поневоле она находила это милым.

«Я приберег для вас овсянку, - сказал он. – И завариваю свежий чай».

«Спасибо», - ответила она, садясь рядом с маленькой железной печкой.

«Разрешено ли мне будет сегодня сопровождать вас на прогулке, миледи?» - он задавал этот вопрос каждый день, как ребенок, просящий любимого наставника об одолжении.

«Я была бы довольна компании, спасибо, - произнесла она, что случалось часто. Часто, но не всегда. – На сегодня у меня есть несколько дел».

«Да, мэм», - сказал Винсен и не спросил, что же это за дела. Потому что знал.

Она собиралась низвергнуть королевскую власть, а если сможет, уничтожить Гедера Паллиако.