Дэниел Абрахам
Узы деспотизма
Клару разбудил привычный звук голосов, доносившихся с улицы. Рассвет ещё не окрасил темноту её маленькой комнаты на постоялом дворе в серый цвет, но это должно было произойти уже скоро. В окне вместо стекла располагался промасленный пергамент, который пропускал немного света и практически не задерживал холод. Она натянула шерстяное одеяло до подбородка, вжавшись в худой матрас, и стала слушать, как на улице, по обыкновению переругивается супружеская пара. Он был пьяницей и безответственным ребенком. Она – ведьмой, которая пила его кровь и прибирала к рукам свободу. Он путался со шлюхами. Она отдавала все заработанные им монеты своему братцу. Бесконечные аргументы семейной перепалки были столь же обыденны и скучны, сколь и печальны. А печальнее всего, думалось Кларе, было то, что супруги не могли расслышать голоса любви, который стоял за всеми их упреками. Никто не будет кричать и плакать посреди улицы из-за человека, на которого наплевать. Ей стало любопытно, что бы изменилось, если бы она встретила их и поведала о том, насколько они на самом деле счастливы.

Когда Клара наконец поднялась с кровати, было уже достаточно светло, и она могла разглядеть, как зимний холод превращает её дыхание в пар. Женщина быстро натянула исподнее, а потом начала надевать платье, встав таким образом, чтобы можно было обойтись без помощи служанки. В других обстоятельствах она по-прежнему носила бы траурные одежды, но когда твоего мужа за предательство трона убивает Лорд Регент, правила скорби приобретают несколько иной вид. Клара ограничилась полоской ткани, которую обвязала вокруг запястья и слегка прикрыла рукавом. Она знала, что этого достаточно.

Когда забрезжил свет, женщина умылась и уложила волосы. Улица стала звучать по-другому. Слышался грохот телег, крики возниц, лай псов. Звуки объятого зимой Камнипола. Доусон ненавидел прозябать в столице в эти месяцы. Он презрительно называл это зимней повинностью. Человеку его племени следовало проводить зиму в своих землях или в рядах Королевской Охоты. Только теперь, конечно, никаких земель не осталось. Лорд Регент Гедер Палльяко забрал их, чтобы впоследствии раздавать скупые подачки тем, кого собирался вознаградить. И Клара жила на пособие, которое с трудом наскребали для неё два младших сына. Куда пропал старший, Барриаф, было ведомо одному лишь Богу, а её внебрачная дочь прикрывалась именем своего мужа и молилась, чтобы суд не вспомнил о том, что она когда-то носила фамилию Каллиам.

В общей зале, греясь у огня, Клару ждал Винсент Коэ. Он был облачен в охотничью кожаную одежду, хотя в городе не объявляли никакой охоты, а хозяин, которому он служил, умер. Когда она вошла, в его глазах вспыхнула совершенно неуклюжая любовь, которую он питал к Кларе, но каким-то непостижимым образом ему удалось сдержать себя. Эту любовь совершенно нельзя было назвать величественной, но она была лестна, и Клара, на удивление самой себе, нашла это милым.
- Я оставил вам овсяной каши, - проговорил он. – И заварил свежий чай.
- Благодарю, - ответила она, присаживаясь около небольшой железной печи.
- Позволите ли вы сегодня сопровождать вас, моя госпожа? – Он просил об этом каждый день, подобно тому, как ребёнок просит милого сердцу наставника об одолжении.
- Буду весьма рада компании, благодарю вас, - согласилась она, что делала хоть и часто, но не всегда. - У меня есть для вас несколько поручений.
- Да, госпожа, - ответил Винсент, даже не спросив, что нужно сделать, поскольку и так всё знал.

Она собиралась свергнуть королевскую власть и, если получится, уничтожить Гедера Паллиако.