Закон тирана

Дэниел Абрахам

Клара проснулась под знакомый ей шум голосов под окном. Еще немного и ее темная комнатушка станет чуть светлее под действием зари. Промасленный пергамент, которым было затянуто ее окно, плохо пропускал свет, но не особенно защищал от холода. Она подтянула шерстяные одеяла к самому подбородку, вжалась в тонкий матрас и стала слушать, как на улице муж с женой снова поносили друг друга, что повторялось едва ли не каждое утро. Он был пьяницей и в душе оставался мальчишкой, несмотря на дряхлеющее тело. Она была мегерой, высасывающей из мужа все соки и лишающей его свободы. Он спал со шлюхами. Она отдавала все заработанные им деньги своему брату. Эта бесконечная череда семейных ссор была банальным и печальным зрелищем. И печальнее всего, по мнению Клары, было то, что они не замечали любви, которая лежала в основе их взаимных обид. Никто не стал бы кричать и рыдать на всю улицу из-за человека, на которого ему наплевать. Она думала о том, как бы они отреагировали, если бы она подошла к ним и рассказала о том, как сильно им повезло.

Когда она наконец поднялась с кровати, было уже достаточно светло, чтобы был заметен пар изо рта. Она быстро надела исподнее, а затем — платье с корсетом, который она могла затянуть без помощи служанки. В иных обстоятельствах она бы все еще носила траурную одежду, но в ситуации, когда твоего мужа казнил за предательство лорд-регент, скорбеть приходится немного по-другому. Она довольствовалась тем, что обмотала вокруг запястья кусок ткани, который легко можно было скрыть за рукавом. Она знала, что он там. Этого было достаточно.

Пока день прибывал, она умылась и подобрала волосы. Шум за окном изменился. Грохот повозок, крики извозчиков. Собачий лай. Звуки зимнего Камнипола. Доусон терпеть не мог оставаться в столице зимой. Когда он говорил об этом, его голос был полон презрения. Человек его происхождения должен проводить зимние месяцы на своих землях или же охотясь вместе с королем. Только теперь, конечно, не было никаких земель. Лорд-регент Гедер Паллиако отобрал их в пользу короны, чтобы потом раздавать понемногу тем, кого хотел наградить. А Клара жила на деньги, которые удавалось наскрести двум ее младшим сыновьям. Ее старший сын, Барриат, уехал бог знает куда, а ее внебрачная дочь изо всех сил держалась за фамилию мужа и молилась, чтобы суд забыл, что ее когда-то звали Каллиам.

В гостиной у камина сидел, дожидаясь ее, Винсен Коу. На нем была охотничья одежда, хотя об охоте в городе не могло быть речи, а господин, которому он служил, был мертв. Совершенно смехотворная любовь, в которой он признался Кларе, была видна в его сияющих глазах и в том, как неуверенно он держался, когда она вошла в комнату. В этом не было ни капли достоинства, но все же это льстило ей, и она невольно подумала о том, как это мило.

— Я принес Вам тарелку овсянки, — сказал он. — И еще я завариваю чай.

— Спасибо, — ответила она, присев у небольшой железной печи.

— Можно мне погулять сегодня с Вами, миледи? — он каждый день задавал ей этот вопрос, словно дитя, которое просит о чем-то любимого учителя.

— Я буду рада компании, спасибо, — ответила она, как это часто бывало. Часто, но не всегда. — У меня есть несколько дел сегодня.

— Да, мэм, — сказал Винсен, не спросив, какие именно дела, потому что он и так это знал.

Она собиралась захватить власть и, по возможности, уничтожить Гедера Паллиако.