— Он приходит в себя.


— С глазами всегда так.


Все плыло. Что-то давило на правый глаз. Он застонал.


— Твою мать!


— А ну-ка давай...


— Все, поздно. Забудь. Доставай.


— Подожди. Ну-ка подержи его.


На него надвинулась какая-то фигура. Потянуло перегаром и застаревшей мочой.


— Уил? Ты меня слышишь?


Он потянулся к лицу, чтобы сбросить эту тяжесть.


— Убери его руку.


Вокруг запястья сомкнулись чьи-то пальцы.


— Уил, главное сейчас — не трогать лицо.


— Почему он пришел в сознание?


— Не знаю.


— Ты где-то напортачил.


— Нет. Давай это сюда.


Шуршание. Он застонал: «Ммм. Ммммм».


— Замри.


В ухо задышали горячо и интимно.


— У тебя в глазу игла. Не двигайся.


Он не двигался. Что-то завибрировало, что-то электрическое.


— А, черт, черт.


— Чего?


— Они здесь.


— Уже?


— Тут видно, что их двое. Нужно идти.


— Я уже там.


— Нельзя, пока он в сознании. Ты поджаришь ему мозги.


— Вряд ли.


Расстегнули какие-то кнопки.


— Нельзя, пока он в сознании. У нас нет времени, да и не он это, скорее всего.


— Если не хочешь помочь, хотя бы отойди.


Уил промямлил: «Я… хочу… чихнуть».


— Сейчас это не самый лучший вариант, Уил.


На грудь что-то навалилось. Все потемнело. Глаз дернулся.


— Будет немного больно.


Щелчок. Какое-то низкое электрическое гудение. И вдруг мозги словно прошили огромным гвоздем. Он заорал.


— Ты поджариваешь его.


— Все в порядке, Уил. Все в порядке.


— У него… О, у него из глаза идет кровь.


— Уил, я хочу, чтобы ты ответил на пару вопросов. И ты должен отвечать честно. Понимаешь?


Нет, нет, нет…


— Первый вопрос. С каким животным ты бы себя сравнил: с собакой или кошкой?


Что за…


— Давай, Уил. Собака или кошка?


— Не разберу показания. Ясно, почему мы не делаем этого, когда они в сознании?


— Отвечай на вопрос. Боль прекратится, когда ты ответишь на все вопросы.


«Собака!», — прокричал он. — «Это собака, собака!»


— Он сказал «собака»?


— Да. Он хотел сказать «собака».


— Хорошо. Отлично. Осталось еще немного. Твой любимый цвет?


Что-то зазвенело.


— Твою мать! Ах, твою же мать!


— Чего ты?


— Вулф здесь!


— Да нет, ты ошибся.


— Ни хрена! Видно же, что она здесь!


— Покажи.


«Голубой!», — проорал он в тишину.


— Он ответил. Видишь?


— Да! Но какая разница? Нам нужно уходить. Нужно уходить.


— Уил, я хочу, чтобы ты загадал число между единицей и сотней.


— О, боже.


— Любое число, которое понравится. Давай.


Я не знаю…


— Соберись, Уил.


— Сюда идет Вулф, а ты копаешься в мозгах у какого-то левого мужика. Ты что, ничего не соображаешь?


Четыре Я выбираю четыре…


— Четыре.


— Я видел.


— Молодец, Уил. Осталось всего два вопроса. Ты любишь свою семью?


Да. Нет. Что это значит…


— Он поплыл.


У меня ее нет… Думаю, люблю. То есть, каждый любит…


— Стой, стой. Хорошо. Я вижу. Боже, какой бред.


— Еще один вопрос. Зачем ты сделал это?


Что… Я не…


— Все просто, Уил. Зачем ты сделал это?


Сделал что? Сделал что? Что? Что…


— Развилка. Тут все делится штук на восемь разных сегментов. Надо будет постараться.


Я не понимаю тебя. Я ничего не делал. Клянусь, я никогда никому ничего не делал. Разве что, разве что была одна девчонка…


— Есть.


— Да. Да, отлично.


Его рот зажала чья-то рука. Глаз распирало еще больше и как будто высасывало из глазницы. Они выдирали его глаз. Нет: вытягивали иглу. Кажется, он даже вскрикнул. Потом боль исчезла. Его подняли. Он ничего не видел. Он жалел свой несчастный измученный глаз. Зато глаз был на месте. Глаз был на месте.