– Кажется, он приходит в себя.
– Да нет, они всегда глазами так делают.
Мир проявлялся тёмным размытым пятном. Что-то мешало в правом глазу. Он тихонько застонал.
– Ч-чёрт!
– Доставай…
– Слишком поздно, надо завязывать с этим. Вытаскивай.
– Да ничего ещё не поздно. Давай, держи его.
К нему приблизилась неясная тень, от которой несло алкоголем и несвежей мочой.
– Вил, ты слышишь меня?
Он потянулся рукой к лицу, чтобы смахнуть что-то, что там мешало.
– Держи ему руки.
Чьи-то пальцы сомкнулись вокруг запястья.
– Вил, тебе ни в коем случае нельзя сейчас трогать лицо.
– Почему он в сознании?
– Откуда я знаю.
– Ты что-то напортачил.
– Нет, я всё сделал как надо. Подай-ка мне эту штуку.
Шелест. Он застонал.
– Не двигайся, – кто-то дышал возле уха, близко и горячо. – Не двигайся, у тебя игла в глазу.
Он замер. Что-то зажужжало, какой-то электронный прибор.
– А, чёрт, чёрт!
– Что такое?
– Они уже здесь.
– Уже?
– Пока только двое. Надо сваливать.
– Подожди, у меня почти получилось.
– Сейчас нельзя, он же пришёл в себя. Ты поджаришь ему мозги.
– Не факт.
Расстёгиваясь, щёлкнула где-то рядом застёжка.
– Говорю тебе, нельзя, когда они в сознании. К тому же, у нас мало времени. И он может даже не тот, кто нам нужен.
– Не хочешь помогать – вали отсюда.
Вил пошевелил губами:
– Я… хочу… чихнуть.
– Чихать сейчас тоже нежелательно, Вил.
Что-то опустилось ему на грудь, и в глазах у него потемнело. Он почувствовал какое-то шевеление в правом глазу.
– Извини, Вил, но сейчас будет больно.
Щелчок, низкий жужжащий звук – и словно стальная спица насквозь пронзила ему мозг! Он закричал.
– Ты жаришь ему мозги!
– Всё в порядке, Вил. Всё хорошо.
– Он… ай, у него кровь из глаза.
– Вил, мне нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов. Очень важно, чтобы ты отвечал честно. Ты меня понимаешь?
«Нет, нет, нет…»
– Первый вопрос: кто ты больше, собака или кошка?
«Что?»
– Ну же, Вил, собака или кошка?
– Не считывает. Вот потому-то и нельзя это делать, когда они в сознании.
– Отвечай на вопрос. Боль прекратится, как только ты ответишь.
«Собака! – завопил он, не размыкая губ. – Собака, собака,… пожалуйста!»
– Что это было? Собака?
– Да. Он пытался сказать «собака».
– Хорошо. Очень хорошо. Следующий вопрос: твой любимый цвет?
Что-то звякнуло.
– Черт! Да чёрт меня подери!
– Что опять?
– Вольф уже здесь!
– Да брось ты.
– Да вот же, здесь ясно видно!
– Дай гляну.
«Синий!» – кричал он с закрытым ртом.
– Он ответил. Видишь? Он ответил!
– Вижу! Но какая сейчас разница? Нам надо сматываться. Скорее!
– Вил, я хочу, чтобы ты выбрал число от одного до ста.
– О, боже!
– Любое число, какое хочешь. Давай.
«Я не знаю…»
– Соберись, Вил.
– Вольф уже рядом, а ты здесь гарцуешь вокруг него со своим зондом! Ты что, совсем спятил?
«Четыре. Пусть будет четыре».
– Четыре.
– Да вижу я.
– Отлично, Вил. Осталось всего два вопроса. Ты любишь свою семью?
«Да… Нет… Причём тут…»
– Сигналит по всему полю.
«Я не знаю… Думаю, да. В смысле, да, все же любят».
– Стой, стой. Ага, вижу. Бог ты мой, это странно.
– Последний вопрос, Вил. Почему ты это делаешь?
«Что? Я не…»
– Простой вопрос, Вил: почему ты это делаешь?
«Что делаю? Делаю что, что, что…?»
– На стыке, граничит с восемью различными сегментами. Придётся угадывать.
«Я не знаю, что вы имеете в виду, я ничего не сделал, клянусь вам. Я никогда никому не делал ничего плохого… я только… только… когда-то знал одну девушку…»
– Есть.
– Да, да, хорошо.
Чья-то рука зажала ему рот. Давление в глазу усилилось, боль стала тянущей. Они вытаскивают ему глазное яблоко? Нет, это игла, они вытащили иглу. Кажется, он вскрикнул. После этого боль стихла. Чьи-то руки помогли ему сесть. Он совсем ничего не видел. Вил всхлипнул от жалости к своему бедному израненному глазу. Но глаз был на месте. К счастью, на месте.