- Он приходит в себя.
- У них всегда глаза такие.
Все расплывалось. Он почувствовал давление в правом глазу и издал какое-то утробное бурчание.
- Проклятье!
- Возьми…
- Брось, слишком поздно. Вынимай.
- Еще не поздно. Держи его.
Возникли чьи-то очертания, пахло алкоголем и застарелой мочой.
- Уил? Ты слышишь меня?
Он потянулся к лицу, чтобы убрать эту давящую помеху.
- Да, держи же его…
Чьи-то пальцы сжали ему запястье.
- Уил, не трогай лицо, это очень важно.
- Почему он в сознании?
- Понятия не имею.
- Ты где-то напортачил.
- Вот еще. Дай сюда. (Шуршание).
«М-м-м», - простонал он.
- Не дергайся.
Он почувствовал чье-то горячее дыхание прямо над ухом: «В твоем глазном яблоке - игла. Не шевелись!» Он затих. (Что-то затренькало, что-то электрическое)
- Вот зараза, черт!
- Что?
- Они здесь.
- Так быстро?
- Говорит, двое. Надо уходить.
- Я уже начал.
- Нельзя этого делать, раз он в сознании. Ты же ему мозг спалишь.
- Может, и нет. (Звук расстегивающихся замков)
- Говорю тебе, ничего не выйдет, он очнулся, время на исходе, может, он и не тот, кто нужен.
- Не помогаешь - так уйди, не мешай.
«Я … сейчас … чихну», - слабо произнес Уил.
- В твоем положении – это не лучшая идея.
Кто-то навалился на него, заслонив обзор. Глаз слегка шевельнулся.
- Будет больно.
Щелчок. Гудок электронного прибора. Затем его мозг взорвался. Он закричал.
- Ты поджариваешь его.
- Все в порядке, Уил. Все нормально.
-У него… Боже! У него кровь из глаза.
- Уил, я хочу, чтобы ты ответил на несколько вопросов. Ты должен говорить правду. Понимаешь?
Нет, нет, нет…
- Первый вопрос: ты считаешь себя собачником или кошатником?
Что…
- Ну же, Уил. Собака или кошка?
- Не могу прочесть. Вот поэтому они должны быть без сознания.
- Отвечай. Ответишь на вопросы – боль уйдет.
«Собака!» – прокричал он. «Собака, собака, пожа-а-луйста»!
- Он сказал «собака»?
- Вроде, пытался сказать «собака».
- Хорошо. Очень хорошо. Один есть. Твой любимый цвет? (Что-то зазвенело)
-Твою мать! Твою мать!
- Что?
- Здесь Волк.
- Не может быть.
- Прибор говорит, он прямо здесь, черт возьми.
- Покажи.
«Синий»! – вопль разорвал тишину.
- Он ответил, видишь?
- Да, вижу! Ну и что? Нам надо уходить, надо сматываться отсюда.
- Уил, я хочу, чтобы ты назвал число от одного до ста.
- О, Господи Иисусе!
- Любое число. Давай.
«Я не знаю…»
- Сосредоточься, Уил.
- Нас вот-вот накроет Волк, а ты тут мозги делаешь, прижизненную пробу решил взять. Не он это. Опомнись.
«Четыре, я выбираю четыре».
- Четыре.
- Без тебя вижу.
- Хорошо, Уил. Осталось всего два вопроса. Ты любишь свою семью?
«Да.… Нет.…Какую еще…»
- Он здесь.
«Но у меня нет никакой.… Наверное, да. Все любят».
- Стой, стой. Вот оно. Я вижу. Господи, как странно.
- Еще один вопрос. Зачем ты это сделал?
«Что… Я не…»
- Простой вопрос, Уил. Зачем ты это сделал?
«Сделал что, что, что я сделал…»
- Граница. В смысле, граница где-то на восьми разных сегментах. Поразмыслить бы над этим.
«Не представляю, о чем вы. Я ничего не делал. Клянусь, я никогда никому ничего не делал, кроме… кроме… Я знал девушку…»
- Есть.
- Да, да, отлично.
Рука закрыла ему рот. Давление в глазу усилилось, стало тянущим. Ему выковыривали глаз! Нет. Это игла. Они вытаскивали иглу. Кажется, он пронзительно закричал. Потом боль ушла. Его потянули наверх. Он ничего не видел, оплакивая свой несчастный истерзанный глаз, который пострадал, но остался там, на месте. Там, где и должен быть.