– Очухивается же.
– У них с глазами всегда так.
Все вокруг расплывалось. Правый глаз резало. «Экхм», – пробормотал он.
– Твою мать!
– Ну, поеха...
– Да все, поздно уже. Вынимай.
– Ничего не поздно. Держи его.
Рядом обозначились чьи-то очертания. Пахнуло перегаром и застарелой мочой.
– Уил! Ты меня слышишь?
Он потянулся к лицу: смахнуть эту непонятную пакость, избавиться от рези.
– Держи, дер... – На его запястье сомкнулись чьи-то пальцы. – Уил, не прикасайся к лицу, это важно.
– Почему он в сознании?
– Не знаю.
– Это ты где-то налажал.
– Чего я-то? Давай сюда эту хрень.
Зашуршало. «Ы-ы-ы», – промычал он.
– Не шевелись.
Ему горячо дышали прямо в ухо.
– У тебя в глазу игла. Не шевелись.
Он и не шевелился. Что-то зажужжало, какой-то прибор.
– Вот суки...
– Что?
– Да они тут.
– Уже?
– Показывает, что оба. Надо двигать отсюда.
– Я уже подключаюсь.
– Пока он в сознании – не вздумай. Ты ему мозги спалишь.
– Может, не спалю.
Клацнул зажим.
– Да брось, он в сознании, у нас времени в обрез, и вообще, может, он не тот...
– Или помогай, или отвали.
Уил выдавил:
– Я... хочу... чихнуть...
– Сейчас это, пожалуй, не ко времени, Уил.
На грудь навалилась тяжесть. Вокруг все потемнело. Он слегка повел глазами.
– Возможно, будет больно.
Чпок. Завыло что-то электронное. В мозг вошел рельсовый костыль. Уил заорал.
– Поджаришь же его.
– Все хорошо, Уил, все хорошо.
– Он... опа, у него тут кровища из глаза.
– Уил, тебе нужно ответить на несколько вопросов. Отвечай правду, это важно. Ты понимаешь?
«Нет, нет, нет...».
– Вопрос первый. Как бы вы себя описали: человек-собака или человек-кошка?
«Что?..».
– Ну же, Уил. Собака или кошка?
– Ничего не читается. Вот поэтому мы и не работаем с теми, кто в сознании.
– Отвечай на вопрос. Ответишь – перестанет болеть.
«Собака, – взвыл он. – Собака, слышите, собака!».
– Что-что, «собака»?
– Да. Он пытался сказать – «собака».
– Хорошо. Очень хорошо. Минус один. Назови свой любимый цвет.
Что-то звякнуло.
– Ах ты ж.. ну все, кранты!
– Что?
– Тут Вулф.
– Да не может быть.
– Вот, показывает: он, сука, тут.
– Ну-ка...
«Синий!» – беззвучно закричал он.
– Вот, отозвался. Видишь?
– Вижу! И что? Надо валить. Валить надо.
– Уил, назови число от одного до ста.
– О Господи...
– Любое число, на твой вкус. Давай.
«Какое еще число...».
– Соберись, Уил.
– Вулф на пороге, а ты задрачиваешься тут, не того зондируешь на живую. Голову-то включи.
«Четыре, я говорю - четыре...».
– «Четыре».
– Вижу.
– Молодец, Уил. Осталось всего два вопроса. Ты любишь свою семью?
«Да… нет… что?..».
– Не читается.
«Не знаю... наверное, да... в смысле, все любят...».
– Стоп, стоп. Хорошо. Вижу. Господи, бред какой.
– Еще один вопрос. Зачем ты это сделал?
«Что? Я...».
– Простой вопрос, Уил. Зачем же ты это сделал?
«Что "это", что "это", что "это"...».
– Пограничное состояние. По всему – попадает примерно в восемь сегментов. Можно только гадать.
«Я не знаю, о чем вы, клянусь, я ничего плохого никому не делал, кроме... кроме... я как-то девчонку встретил...».
– Есть.
– Ага. Ага, отлично.
Ему закрыли рот ладонью. Глаз уже не резало, глаз высасывало. Ему вынимали глаз. Нет, это игла, это ее доставали. Он, кажется, заорал. И тогда боль ушла. Его подхватили под мышки и потянули вверх. Он ничего не видел. Он оплакивал свой бедный измученный глаз. Но глаз был по-прежнему на месте. На своем месте.