Lexicon. Max Barry.
— Он сейчас очнется.
— Глаза всегда так подергиваются.
Все плыло будто в тумане. В правом глазу что-то пульсировало. Он выдохнул: Хэ-э.
— Чтоб тебя!
— Держи…
— Зря мы это затеяли. Не успеваем ведь. Сворачивайся.
— Успеваем. Не отпускай его.
Над ним нависла чья-то тень. Он ощутил тяжелый запах мочи и алкоголя.
— Уилл? Слышишь меня?
Руки сами потянулись к лицу, так нестерпимо хотелось немедленно вытереть его.
— Да держи же, — его крепко ухватили за запястье. — Уилл, послушай, лицо трогать нельзя.
— Почему он в сознании?
— Откуда мне знать.
— Значит, криво сделал что-то.
— Да ладно тебе, все в порядке. Подай мне вот это.
Какой-то шорох. Он оскалился.
— А ну, тихо, — ухо обожгло горячим шепотком. — У тебя иголка в глазу. Не дергайся.
Он замер. Раздался какой-то электронный звук.
— А-а, чтоб тебя.
— Что там?
— Они здесь.
— Уверен?
— Да, двое. Нам надо уходить.
— Я уже ввел.
— Ты что! Нельзя пока он в сознании. Ты спалишь ему всю башку.
— Не каркай.
Его больше не держали.
— Послушай, нельзя пока он в сознании; и все, времени уже нет; может, он вообще не тот, кто нам нужен.
— Не помогаешь, так хоть не мешай.
Уилл проговорил: Я . . . сейчас . . . чихну.
— Не стоит, Уилл. Сейчас не время чихать.
Он почувствовал, как на грудь ему навалились. Стало темно. Глаз почти не шевелился.
— Может быть больно.
Надрез. Глухо взвыл какой-то прибор. Острым шипом мозг пронзила боль. Он взревел.
— Осторожней! Ты же так поджаришь его.
— Ну-ну, успокойся, Уилл. Все хорошо.
— У него. . . черт, у него же кровь из глаза течет.
— Уилл, у меня к тебе несколько вопросов. И очень важно, чтобы ты ответил на них честно. Договорились?
— Нн-нет…
— Тогда начали. Кого ты больше любишь: собак или кошек?
— Что…
— Ну же, Уилл. Собак или кошек?
— Ничего не читается. Вот потому никогда не работают с объектом, пока он в сознании.
— Отвечай. Все кончится, когда ты ответишь на мои вопросы.
— Собак! — закричал он что было мочи. — Умоляю, собак!
— Собак? Я не понял.
— Да, он пытался сказать собак.
— Отлично. Просто отлично. Так, идем дальше. Какой твой любимый цвет?
Мелодичный звонок.
— Мм-мать! Мать твою!
— Что теперь?
— Вульф здесь!
— Не может быть.
— Мать твою, может! И уже здесь!
—Живей, не молчи, Уилл.
Плевком боли в пустоту: Голубой!
— Он ответил. Видно теперь?
— Видно! И что? Уходить надо отсюда. У-хо-дить, немедленно.
— Уилл, задумай число от одного до ста.
— Да что же это!..
— Любое число. Ну, я жду.
— Не знаю я…
— Соберись, Уилл.
— Вульф уже близко, а у тебя включенные датчики, да еще возишься не с тем парнем. Чем ты только думаешь!
— Четыре, говорю вам, четыре…
— Четыре.
— Увидел.
— Молодец, Уилл. Осталось всего два вопроса. Ты любишь свою семью?
— Да, нет, что вы…
— Все, он потек.
— У меня нет…то есть, да, я хочу сказать, каждый любит…
— Подожди-ка, подожди. Да-а, вижу. Крис, это просто невероятно.
— И последний вопрос. Зачем ты это сделал?
— Что…Я не…
— Ну же, это так просто, Уилл. Зачем сделал, а?
— Что, что сделал что, что, что…
— Пограничное состояние. Примерно в восьми отдельных сегментах — пограничное состояние. Я так и думал.
— Я не понимаю, что вам нужно, я ничего не делал, клянусь, я никогда никому ничего не сделал, разве, разве что, когда-то одна девушка…
— Вот оно.
— Да. Да, хорошо.
Ему зажали рот. Давление внутри глаза усилилось, к нему добавилось какое-то тянущее ощущение. Вытаскивали глаз. Нет, это — игла. Рывок. Кажется, он взвизгнул. Боль тут же растворилась в темноте. Его подхватили и потянули вверх. Он не видел ничего. Он оплакивал свой несчастный, истерзанный, замученный глаз. И все-таки, глаз был цел. Цел и невредим.