– Он приходит в себя!


– У них всегда так с глазами.


Все было, как в тумане. На правый глаз что-то давило. Он прохрипел: «больно...».


– Твою мать!


– Помоги мне!


– Слишком поздно, вытащи ее.


– Ничего не поздно, держи его.


В поле зрения появилась расплывчатая фигура. Он уловил запах спирта и застоявшейся мочи.


– Уил, ты слышишь меня?


Он поднес руку к лицу, чтобы убрать помеху.


– Придержи его руку…


Кто-то сжал его запястье.


– Уил, тебе нельзя сейчас прикасаться к лицу, это очень важно.


– Почему он не отключился?


– Не знаю!


– Ты опять что-то нахимичил.


– Я делал все, как положено. Подай мне эту штуку.


Шорох. Боль. Он тихо застонал.


– Не шевелись, – он почувствовал горячее дыхание совсем близко от своего уха, – у тебя в глазу игла. Не двигайся.


Он замер. Послышалось какое-то гудение.


– О, черт, только этого не хватало.


– Что?


– Они здесь.


– Так быстро?


– Во всяком случае, двое. Нам надо сматываться.


– Но я уже вошел.


– Нельзя делать это, когда он в сознании. Ты мозги ему поджаришь.


– Может, и не поджарю.


Щелкнули зажимы.


– Нельзя делать это, когда он в сознании, и у нас нет времени, и может, это вообще не он…


– Если не помогаешь, то хотя бы не путайся под ногами.


– Я сейчас чихну, – вдруг проговорил Уил.


– Это было бы крайне неосмотрительно с твоей стороны, Уил. Постарайся этого не делать, тебе будет больно.


Давление на грудную клетку усилилось. В глазах у него потемнело. Глазное яблоко дернулось.


Щелчок. Странное низкое гудение. В мозг как будто вонзили раскаленный гвоздь. Он вскрикнул.


–Ты поджариваешь его.


– Все нормально, Уил. Уже все хорошо.


– Да какое «хорошо», у него кровь течет из глаза.


– Уил, сейчас ты ответишь на несколько вопросов. Ты должен говорить правду. Ты меня понимаешь?


«Я ничего не понимаю…»


– Первый вопрос. Ты больше любишь кошек или собак?


«Что за чушь…»


– Ну же, Уил! Кошек или собак?


– Не могу ничего разобрать. Поэтому мы не читаем, когда они в сознании.


– Отвечай на вопрос. Когда ты ответишь на вопросы, боль прекратится.


– Собаксобаксобак…


– Кажется, он сказал «собак».


– Да, во всяком случае, он пытался.


– Хорошо. Один есть. Какой твой любимый цвет?


Раздался звонок.
– Черт, нам крышка!


– Что случилось?


– Вулф здесь!


– Этого не может быть.


– Но она здесь.


– Дай, я сам посмотрю.


«Синий!» – ему показалось, что он прокричал это очень громко.


– Он ответил! Ты видишь?


– Да вижу я, только какая разница, нам нужно валить отсюда.


– Уил, выбери число от одного до ста.


– О, Боже!


– Любое число, Уил, какое хочешь.


«Я не знаю…»


– Соберись, Уил.


– Сюда идет Вулф, а ты валяешь дурака и проводишь идиотские опыты неизвестно на ком!


«Четыре, я выбираю четыре».


– Он выбрал четыре.


– Я заметил.


– Очень хорошо, Уил. Осталось всего два вопроса. Ты любишь свою семью?


«Да… нет… какую еще семью…»


– Ты что, не видишь, он уже ничего не соображает.


«У меня нет… я думаю, да, все любят свою…»


– Погоди… да, вижу. Черт, дикость какая.

– И последний вопрос. Зачем ты это сделал?


«Что я сделал? Я ничего …»


– Простой вопрос, Уил. Зачем ты это сделал?


«Чтосделалчтосделалчтосделал…»


– Защитный барьер. Можно было догадаться.


«Я не понимаю, чего вы от меня хотите. Я ничего не делал, клянусь. Я ничего не делал… Вот только однажды я знал одну девушку…»


– Вот!


– Да, хорошо.


Чья-то рука закрыла ему рот. Боль в глазу усилилась. Ему вырывали глаз. Нет, всего лишь вытаскивали иглу. Наверное, он вскрикнул. Внезапно боль прекратилась. Его поставили на ноги. Он ничего не видел. Из обиженного глаза текли слезы, но он был на месте. К счастью, глаз был на месте.