— Он приходит в себя.

— Вижу. По глазам.

Все было как в тумане. Что-то сдавливало правый глаз. «Ффуй», — выдохнул он.

— Черт!

— Ну же,..

— Слишком поздно, вынимай.

— Не поздно, держи лучше.

Сквозь пелену он различил силуэт. Пахнуло алкоголем и спертой мочой.

— Уилл, ты меня слышишь?

Он потянулся, чтобы вытащить из глаза то, что на него давило.

— Держи, блин, — чьи-то пальцы сомкнулись на его запястье. — Уилл, ни в коем случае не дотрагивайся до лица, это очень важно.

— Почему он в сознании?

— Сам не пойму.

— Ты где-то слажал.

— Ни фига. Дай это мне.

Шорох.

— Ох, — простонал он. — Ооо.

— Не дергайся, — кто-то жарко дохнул ему в ухо. — В твоем глазу игла. Не шевелись.

Он замер. Что-то завибрировало. Что-то электрическое.

— Черт, черт!

— Что?

— Они здесь.

— Уже?

— Да, показывает двоих. Надо двигать.

— Я уже подключился.

— Нельзя делать этого, пока он в сознании. Ты поджаришь ему мозги.

— Посмотрим.

Щелкнули застежки.

— Ты не можешь начать пока он в сознании, а у нас нет времени. Что если он не тот, кто нам нужен?

— Или помогай или отвали.

— Я... хочу... чихнуть, — промычал Уилл.

— Этим ты себе только навредишь.

На грудь опустилось что-то тяжелое. Он почти перестал видеть. Правый глаз слегка подрагивал.

— Сейчас может быть больно.

Надрез. Слабый электросвист. Стальной прут пронзил его черепную коробку. Он закричал.

— Ты его поджариваешь!

— Уилл, с тобой все в порядке. Все в порядке.

— У него... черт, у него кровь из глаза.

— Уилл, мне нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов. Ты должен говорить правду. Понимаешь?

...нет, неет...

— Вопрос первый. Ты собачник или кошатник?

...а?..

— Ну же, Уилл. Кошки или собаки?

— Я не могу прочитать. Вот почему нельзя делать этого, когда они в сознании.

— Уилл, отвечай. Если ты будешь отвечать на вопросы, боль пройдет.

...собаки! — выкрикнул он... собаки, умоляю, собаки!..

— Собаки?

— Да. Он пытался сказать собаки.

— Хорошо. Очень хорошо. Есть один вопрос. Какой твой любимый цвет?

Прозвучал звуковой сигнал.

— Черт! Черт меня побери!

— Что опять?

— Вульф здесь!

— Этого не может быть.

— Может, твою мать, может.

— Покажи.

...синий! — выкрикнул он в тишину...

— Видел? Он ответил.

— Видел. Да какая уже разница! Валить надо. Валить!

— Уилл, я хочу, чтобы ты загадал число от одного до ста.

— О, Господи.

— Любое число. Давай.

...я не знаю...

— Сосредоточься, Уилл.

— Вульф идет сюда, а ты тут поджариваешь заживо черти кого. Сам подумай что творишь.

...четыре, я выбираю четыре...

— Четыре.

— Видел.

— Молодец, Уилл. Осталось два вопроса. Ты любишь свою семью?

...да... нет... что вы...

— Он уже повсюду.

...у меня нет... то есть люблю... да, конечно... все любят...

— Подожди, подожди. Хорошо. Я вижу. Господи, как странно.

— Последний вопрос. Почему ты это сделал?

...что... я не...

— Простой вопрос, Уилл. Почему ты это сделал?

...сделал что?.. сделал что?.. что, что?..

— Граница. На границе восьми разных участков. Примерно.

...я правда не знаю о чем вы... я ничего не делал, клянусь, я никогда ничего не делал... разве что... та девушка...

— Бинго.

— Да. Отлично.

Чьи-то руки зажали ему рот. Боль в глазу усилилась, затем стала невыносимой. Они вырывали ему глаз. Нет, вытаскивали иглу. Наверное, он кричал. Потом боль пропала. Кто-то поставил его на ноги. Он ничего не видел. Он думал о своем истерзанном глазе. По крайне мере не вырвали. Глаз был на месте.