— Он приходит в себя.

— У них всегда глаза открываются.

Все было как в тумане. На правый глаз что-то давило. Уил застонал:

— Мммм…

— Черт!

— Держи …

— Слишком поздно, оставь. Вытаскивай!

— Ничего не поздно. Держи его.

Перед глазами выросла чья-то фигура. От нее шел запах алкоголя и застоявшейся мочи:

— Уил, ты меня слышишь?

Он потянулся к лицу в попытке смахнуть то, что причиняло эту давящую боль.

— Держи…

Чьи-то пальцы сомкнулись на его запястье.

— Уил, ты не должен трогать лицо.

— Почему он в сознании?

— Не знаю.

— Черт! Ты все испортил.

— Ничего я не испортил. Дай мне.

Шуршание.

— Мммм… Ммммм…

— Прекрати дергаться,— чье-то горячее дыхание обжигало ему ухо.— У тебя в глазу игла. Не шевелись.

Уил не шевелился. Что-то завибрировало, электронное.

— О черт! Черт!

— Что там?

— Они здесь!

— Уже?

— Двое. Надо уходить!

— Я уже начал.

— Нельзя этого делать, пока он в сознании. Ты поджаришь ему мозг!

— Не поджарю.

Звук расстегивающихся пряжек.

— Этого нельзя делать, пока он в сознании! К тому же у нас нет времени. И скорей всего он даже не тот, кто нам нужен.

— Не помогаешь — не мешай!

— Я…хочу…чихнуть,— пробормотал Уил.

— Вот сейчас чихать не желательно.

На грудь опустилась какая-то тяжесть. В голове потемнело. Глаз слегка дернулся.

— Может быть больно.

Щелчок. Низкий электронный гул. Огромный гвоздь вонзился в мозг. Уил закричал.

— Ты его зажарил!

— Все хорошо, Уил. Все хорошо.

— У него… О, нет! У него кровь из глаза!

— Уил! Я хочу, чтобы ты ответил на несколько вопросов. Важно, чтобы ты отвечал честно. Понимаешь?

— Нет, нет, нет…

— Первый вопрос: ты больше любишь собак или кошек?

— Что…

— Ну же, Уил. Собак или кошек?

— Я не могу это читать! Вот почему мы этого не делаем, когда человек в сознании.

— Ответь на вопрос, Уил. Боль прекратится, как только ты ответишь на вопросы.

— Собак!— закричал Уил.— О Боже, Боже, собак!

— Он сказал «собак»?

— Да, он пытался сказать «собак».

— Хорошо. Очень хорошо. Один есть. Какой твой любимый цвет?

Заиграла мелодия.

— Черт! Черт!

— Что там?

— Вульф здесь!

— Не может быть.

— Вот черт! Смотри, она прямо здесь!

— Покажи.

— Голубой!— прокричал Уил в тишину.

— Он ответил. Ты видел?

— Да, видел! Что с того? Надо убираться отсюда. Надо убираться!

— Уил, я хочу, чтобы ты задумал число от одного до ста.

— О Боже!

— Любое число, какое угодно. Давай же.

— Не знаю…

— Соберись, Уил.

— Вульф уже близко, а ты здесь возишься не с тем, кто нам нужен! Подумай, что ты делаешь.

— Четыре… Я выбрал четыре…

— Четыре.

— Вижу.

— Отлично, Уил. Осталось два вопроса. Ты любишь свою семью?

— Да… нет… что за…

— Он поплыл.

— У меня нет… Мне кажется… то есть… да… все любят…

— Погоди, погоди. Да. Вижу. Боже, как странно…

— И еще один вопрос. Почему ты это сделал?

— Что… Я не…

— Простой вопрос, Уил. Почему ты это сделал?

— Что сделал?.. Что… Что… Что сделал?..

— Линия. Линия проходит через восемь разных сегментов. Не понимаю.

— Я не знаю, о чем вы… Я ничего не сделал. Клянусь! Я никогда ничего никому не делал... Только… только… когда-то я знал девушку…

— Есть!

— Да. Хорошо, хорошо.

Чья-то рука закрыла ему рот. Давящая боль усиливалась и переросла в тянущую. Ему вырывали глаз. Нет. Это вытаскивали иглу. Уил, кажется, заорал. Потом боль утихла. Его подняли чьи-то руки. Уил ничего не видел. Бедный его глаз! Но глаз все еще был на месте. Был на месте.