– Он приходит в себя.

– Всегда с их глазами так.

Всё казалось расплывчатым. В правом глазу ощущалось давление. Он судорожно сглотнул.

– Чёрт.

– Дай-ка…

– Слишком поздно. Забудь. Вынимай.

– Шанс есть. Придержи его.

Он смог различить силуэт. Пахнуло алкоголем и мочой.

– Уилл, ты слышишь меня?

Он потянулся к лицу, чтобы избавиться от источника давления.

– Не дай ему…

Пальцы сомкнулись на его запястье.

– Уилл, ты не должен прикасаться к лицу.

– Почему он в сознании?

– Не знаю.

– Чёрт, ты где-то просчитался.

– Нет. Дай мне эту штуку.

Что-то зашуршало. Он застонал.

– Не двигайся.

Он чувствовал горячее дыхание у самого уха.

– У тебя игла в глазу. Замри.

Он замер. Что-то завибрировало, какой-то прибор.

– Ах, ты ж чёрт.

– В чём дело?

– Они здесь.

– Уже?

– Прибор говорит о двоих. Надо уходить.

– Но я уже начал.

– Ты не можешь делать это, пока он в сознании. Ты ему мозги поджаришь.

– Это вряд ли.

Звякнули застёжки.

– Ты не можешь начинать, пока он в сознании, а у нас нет на всё это времени. Это, возможно, даже не тот, кто нам нужен.

– Не помогаешь, так хоть не мешай.

– Я… сейчас… чихну, - сказал Уилл.

– Не лучшая идея в твоём положении, Уилл.

На грудь опустилась тяжесть. В глазах потемнело. Он слегка шевельнул глазом.

– Будет больно.

Щелчок. Жалобно завыл какой-то прибор. В его голову словно штырь вогнали. Он закричал.

– Да ты убиваешь его.

– Всё в порядке, Уилл. Всё в порядке.

– Он… да у него кровь течет из глаза.

– Уилл, ты должен ответить на несколько вопросов. Отвечай честно, это важно. Ты понял?

«Нет, нет, нет…»

– Начнём. Ты предпочитаешь кошек или собак?

«Что…»

– Давай же, Уилл. Кошки или собаки?

– Не могу ничего разобрать. Вот поэтому мы и не начинаем, пока они в сознании.

– Отвечай на вопрос. Боль прекратится, когда ты ответишь.

«Собаки! Собаки, пожалуйста, собаки!»

– Собаки?

– Да, это он и пытался сказать.

– Хорошо. Очень хорошо. Одним вопросом меньше. Какой твой любимый цвет?

Что-то звякнуло.

«Чёрт! Твою мать!»

– В чём дело?

– Вольф здесь.

– Быть этого не может.

– Ты собираешься спорить с долбаным прибором?

– Покажи-ка.

«Синий!» - выкрикнул он в тишину.

– Он ответил. Видишь?

– Да вижу я! Плевать, надо уходить. Нам надо уходить.

– Уилл, я хочу, чтобы ты загадал число от одного до ста.

– О боже…

– Любое число. Давай.

«Я не знаю…»

– Соберись, Уилл.

– Вольф уже близко, а ты, мать твою, тратишь время не на того парня. Подумай только, что ты творишь.

«Четыре, я выбираю четыре…»

– Четыре.

– Я видел.

– Хорошо, Уилл. Осталось всего два вопроса. Ты любишь свою семью?

«Да, нет, о чём вы вообще…»

- Он совершенно растерян.

«У меня нет… Думаю, да… То есть, конечно, да… Все любят…»

– Стой. Подожди. Хорошо. Я вижу. Боже, это так странно.

– Ещё один вопрос. Почему ты сделал это?

«Что… Я не понимаю…»

– Это простой вопрос, Уилл. Почему ты сделал это?

«Сделал что, сделал что что что…»

– Граница. Это как будто граница, разделяющая восемь разных сегментов. Остаётся только гадать.

«Не понимаю, о чём вы… Я ничего не сделал, клянусь… Я вообще никому ничего никогда… Кроме… кроме… Была одна девушка…»

– Вот оно.

– Да. Точно.

Рука зажала ему рот. Давление в глазу усилилось, стало невыносимым. Они пытались выдавить его глаз. Нет же, они вытаскивали иглу. Он, возможно, закричал. А потом боль ушла. Его поставили на ноги. Он ничего не видел, только оплакивал свой изувеченный глаз. Но он был на месте. Его глаз был на месте.