– Он приходит в себя.
– Вечная история с их глазами.
Все расплывалось, как в тумане. Что-то давило на правый глаз. Он булькнул:
– Урк.
– Чтоб тебя!
– Возьми…
– Да поздно уже, брось. Вытаскивай.
– Не поздно. Держи его.
Надвинулся какой-то силуэт. Запахло выпивкой и застарелой мочой.
– Уил! Слышишь меня?
Он протянул руку к лицу, чтобы сбросить то, что давило.
– Держи его…, – запястье стиснули чьи-то пальцы. – Уил, тебе нельзя трогать лицо.
– Почему он в сознании?
– Не знаю.
– Ты где-то облажался.
– Нет. Дай мне эту штуку.
Шуршание. Он промычал:
– Хннн. Хннн.
– Не шевелись, – кто-то дышал ему в ухо, горячо, интимно. – У тебя в глазу игла. Не шевелись.
Он не шевелился. Что-то затренькало, что-то электронное.
– Вот зараза…!
– Что?
– Они здесь.
– Уже?
– Так написано, двое. Надо уходить.
– Я уже внутри.
– Нельзя этого делать, раз он в сознании. Ты выжжешь ему мозги.
– Авось не выжгу.
Щелчки отстегиваемых зажимов.
– Нельзя этого делать, когда он в сознании, да и поздно, и вообще, может, это не он.
– Если не помогаешь, отвали.
Уил сказал:
– Мне …нужно… чихнуть.
– Сейчас чихать совсем некстати, Уил.
Тяжесть переместилась на грудь. Свет полностью померк. Глазное яблоко шевельнулось.
– Может быть больно.
Щелчок. Низкий электрический гул. В мозг вонзился железнодорожный костыль. Он завопил.
– Ты его поджариваешь.
– Все нормалек, Уил.
– У него… у него кровь льет из глаза.
– Уил, нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов. Но отвечать честно, это важно. Ты меня понял?
Нет, нет, нет….
– Первый вопрос. Как по-твоему? Ты по натуре больше похож на собаку или на кошку?
Что…
– Давай же, Уил. Собака или кошка?
– Ничего не могу разобрать. Вот поэтому мы не беремся, когда они в сознании.
– Отвечай на вопрос. Когда на все ответишь, боль прекратится.
– Собака! – крикнул он, – Ради бога, собака!
– Собака?
– Ага. Он пытался сказать «собака».
– Хорошо. Отлично. Поехали дальше. Какой у тебя любимый цвет?
Что-то зазвенело.
¬ Твою мать! Твою ж мать!
– Что?
– Волк здесь.
– Не может быть.
– Тут черным по белому написано: он здесь!
– Покажи.
Как страшно! Он безмолвно закричал.
– Отреагировал. Видел?
– Видел. Плевать. Пора уходить. Пора уходить.
– Уил, я хочу, чтобы ты задумал число между единицей и сотней.
– О господи!
– Любое, какое хочешь. Давай.
Я не знаю…
– Соберись, Уил.
– Волк на подходе, а ты тут ковыряешься по живому, да еще не на том парне. Раскинь хоть мозгами!
Четыре, пусть будет четыре….
– Четыре.
– Я видел.
Хорошо, Уил. Осталось только два вопроса. Ты любишь свою семью?
Да нет о чем ….
– Он уже повсюду.
У меня нет… Наверно да то есть да все любят….
– Погоди, погоди. Хорошо. Я вижу. Черт, странно.
– Последний вопрос. Зачем ты это сделал?
Что … я не…
– Простой вопрос, Уил. Зачем ты это сделал?
Что сделал что что что…
– Крайняя черта. Когда внутри, крайняя черта примерно на восьми разных сегментах. Надо бы мне раньше скумекать.
Не понимаю о чем вы я ничего не сделал клянусь никогда никому ничего не делал только только однажды я знал девушку…
– Есть!
– Да-да, окей.
Рука закрыла ему рот. Давление в глазном яблоке усилилось, стало тянущим. Они вырывали ему глаз. Нет. Это иголка, ее вытаскивают. Наверно, он истошно заорал. И тут боль стихла. Чьи-то руки подняли его. Он ничего не видел. Он заплакал над своим несчастным изуродованным глазом. Но он не вытек. Не вытек.