— Смотри, очухивается.


— У них с глазами всегда так.


Мир расплывался. В правом глазу давило.


— Урк, — уркнул он.


— Черт!


— Достань-ка...


— Забудь, теперь уже поздно. Вытаскивай.


— Не поздно. Держи его.


В поле зрения выросла фигура. В ноздри ударил запах
спирта и застарелой мочи.


— Уил? Ты меня слышишь?


Он потянулся к лицу. Что бы там ни давило, надо это смахнуть.


— Не дай ему...


Запястье стиснули чьи-то пальцы.


— Уил, не трогай лицо. Это важно.


— Почему он в сознании?


— Не знаю.


— Ты где-то напортачил.


— Не напортачил. Дай сюда.


Что-то зашуршало.


— Хннн! Хннн!


— Замри, — с жаром дохнули ему в ухо. — У тебя в глазу
игла. Не шевелись.


Он не шевелился. Тренькнула какая-то электроника.


— Твою ж мать.


— Что?


— Они здесь.


— Как, уже?


— Показывает, что двое. Пора сваливать.


— Но я уже внутри.


— Нельзя этого делать, пока он в сознании. Ты ему мозги
спалишь.


— Вряд ли.


Щелкнули защелки.


— Нельзя этого делать, пока он в сознании. К тому же у нас нет времени, да и вообще он, наверное, не наш клиент.


— Если не помогаешь, так хоть не мешай.


— Я... сейчас... чихну, — выдохнул Уил.


— На твоем месте, Уил, я бы потерпел.


Что-то тяжелое опустилось ему на грудь. В глазах потемнело. Правый легонько дернулся.


— Может быть больно.


Щелчок, а затем мерное электронное жужжание. В мозг впился рельсовый костыль. Уил заорал.


— Ты его поджариваешь.


— Все хорошо, Уил. Все хорошо.


— Он... блин, у него из глаза кровь течет.


— Уил, мне нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов. И, что самое важное, ответил честно. Понимаешь?


«Нет нет нет...»


— Вопрос первый: ты у нас собачник или кошатник?


«Что...»


— Ну же, Уил. Собачник или кошатник?


— Не могу разобрать. Вот поэтому мы и ждем, пока они
отрубятся.


— Ответь на вопрос. Когда отвечаешь, боль исчезает.


«Собачник! - крикнул он. — Собачник, Господь с вами, собачник!»


— Собачник, что ли?


— Угу. Он это пытался сказать.


— Хорошо. Очень хорошо. Идем дальше. Какой твой любимый цвет?


Что-то звякнуло.


— Блядь! Всё, мы в жопе!


— Что там?


— Там Вулф!


— Не может быть.


— Да вот же, сам посмотри!


— Покажи-ка.


«Синий!» — крикнул Уил в тишину.


— Он ответил. Видишь?


— Да видел я! Какая разница? Пора уходить. Уходить пора.


— Уил, я хочу, чтобы ты выбрал число от одного до ста.


— Бо-ог ты мой.


— Любое число. Давай.


«Я не...»


— Сосредоточься, Уил.


— Вулф вот-вот сюда доберется, а ты тут маешься херней с прощупыванием какого-то левого бедолаги. Думай, что творишь.


«"Четыре" я выбираю "четыре"...»


— "Четыре".


— Я видел.


— Прекрасно, Уил. Еще два вопроса. Ты любишь свою семью?


«Да... нет... что за дурацкий...»


— Никак не определится.


«У меня нет... то есть да я думаю да ведь все любят свои...»


— Секунду, секунду. Так, хорошо. Вижу. Хм, странно.


— Последний вопрос. Зачем ты это сделал?


«Что... я не...»


— Простой вопрос, Уил. Зачем ты это сделал?


«Что сделал что что что...»


— Пограничный случай. В смысле, он у нас на стыке восьми
разных сегментов. Придется гадать.


«Не понимаю о чем вы я ничего не делал клянусь я никогда никому ничего не делал разве что когда-то я знал одну девушку...»


— Есть.


— Да. Да, хорошо.


Рот ему накрыла ладонь. Давление в глазу усилилось. Они высасывали ему глаз. Хотя нет: это выходила игла. Возможно, Уил заорал. Потом боль ушла. Уила подняли на ноги. Он ничего не видел. Оплакивал свое поруганное око. Но оно никуда не делось. Никуда.