Robert Galbraith, The Cuckoo’s Calling

«Несмотря на изрядное количество типографской краски и эфирного времени, посвященных обстоятельствам гибели Лулы Ландри, мало кто додумался спросить: с чего вдруг мы так всполошились?»


«Она была по-настоящему красива, а красотки заметно стимулируют спрос на газеты и журналы с тех пор, как Дана Гибсон нарисовал для «Нью-Йоркера» своих волооких искусительниц.»


<…>


«Понимая, что родные и друзья подавлены потерей близкого человека, я глубоко им сочувствую. Тем не менее, нас, читателей и зрителей, не постигла та личная трагедия, которая оправдала бы такой ажиотаж. Молодые женщины умирают – каждый день. «Трагически погибла», пишут в газетах, подразумевая насильственную смерть: в автокатастрофе, от передозировки, а, порой, и от истощения – заморив себя диетами, в надежде обрести фигуру, идеал которой так рьяно выставляли напоказ Ландри и ей подобные. Долго ли мы помним тех несчастных, чьи незнакомые лица оставляем за перевернутой страницей?»

Оторвавшись от монитора, Робин отпила кофе, откашлялась.


– Сплошное самолюбование, – проворчал Страйк


Он устроился на краю стола и, развернув досье, складывал в него фотографии, нумеруя каждый снимок, и снабжая его описанием изображения на обороте. Робин нашла абзац, на котором остановилась:


«Наше слишком горячее участие и, даже, скорбь, объяснимы. Вплоть до момента, когда известная модель сделала роковой шаг и свела счеты с жизнью, факт, что десятки тысяч женщин мечтали оказаться на ее месте, не вызывал сомнений. После того, как увезли тело погибшей, заплаканные юные поклонницы приносили цветы под балкон пентхауса за 4,5 миллиона фунтов стерлингов, в котором жила их кумир. Найдется ли хоть одна восходящая звезда подиума, кого история успеха и ужасного конца Лулы Ландри побудила укротить свои амбиции и отказаться от шанса попасть на обложки таблоидов?»


– Ну, заладила, – сказал с досадой Страйк, и тут же спохватился: – Не ты – она. Женская писанина. Угадал?


– Точно, какая-то Мелани Телфорд, – ответила Робин, прокручивая страницу вверх к фотографии немолодой полнолицей блондинки, снятой крупным планом и помещенной в начале статьи. – Дальше читать?


– Читай-читай.


Кашлянув еще раз, она продолжала:


«Ответ очевиден: нет» – Это насчет восходящих звезд, укрощающих амбиции.


– Я понял.


– Так… «Через сто лет после выступлений Эммелин Панкхерст, поколение половозрелых девиц бредит социальным статусом дешевой бумажной куклы, безликого аватара, чьи вымышленные похождения вуалируют глубокий внутренний разлад и депрессию, которые, раньше или позже, толкают ее с карниза четвертого этажа. Внешность – все: кутюрье Гай Соме не преминул сообщить прессе, что Лула Ландри покончила с собой в одном из его платьев, после чего их раскупили на следующий же день. Лучшей рекламы, чем топ-модель, решившая встретить своего создателя в наряде от Соме, и не придумать.


«Нет, не о погибшей молодой женщине мы скорбим – для большинства из нас она была так же бесплотна, как «девушки Гибсона», сошедшие на бумагу с пера художника. Мы скорбим о визуальном образе, мелькавшем во всех бульварных газетенках и глянцевых журналах; об образе, который продавал нам одежду, сумочки и понятие о знаменитости, после краха, оказавшейся эфемерной пустышкой, мыльным пузырем. Что мы действительно потеряли, будь мы достаточно честны, чтобы в том признаться, так это удовольствие наблюдать за эксцентричными выходками худой, как щепка, гламурной тусовщицы, чья жизнь, словно комикс, сводилась к наркотическим опытам, публичным дебошам, показам дорогих тряпок и бесконечной череде размолвок с любовником-мафиози.»