-- «За гибелью Лулы Лэндри хлынула лавина сообщений в прессе и обсуждений на телевидении, где так редко поднимался вопрос: а почему же нас это волнует?

Она была красивой, конечно, а красавицы стимулируют оборот газет еще с тех пор, как в Нью-Йоркере появились роковые сирены с томными глазами карандаша Даны Гибсона (1).


Безусловно, семья и друзья реальной Лулы будут безутешны, и я глубоко им сочувствую. Но наше чрезмерное волнение -- читателей и сторонних наблюдателей -- нельзя оправдать личным горем. Молодые девушки гибнут каждый день при «трагических» (то есть неестественных) обстоятельствах: в авариях, от передозировки, а иногда -- попытавшись голоданием вписать свое тело в стандарты, растиражированные Лэндри и ей подобными. Так разве наши мысли задерживаются на погибших, когда их непримечательные лица закрывает перевернутый лист?»

Робин прервалась глотнуть кофе и прочистить горло.

-- Пока что сплошное морализаторство, -- пробурчал Страйк.

Сидя на краю ее стола, он вклеивал в открытую папку фотографии, пронумеровывал каждую из них и кратко описывал содержание изображения в оглавлении на задней обложке. Робин продолжила читать по монитору с того места, где остановилась.

-- «Наш несоразмерный интерес, даже горе, поддается анализу. Можно смело утверждать, что вплоть до смертельного прыжка Лэндри десятки тысяч женщин поменялись бы с ней местами. После того, как унесли разбитое тело, всхлипывающие девчонки стали приносить цветы под балкон пентхауза за 4,5 миллиона фунтов. Остановилась ли хоть одна модель в своей амбициозной погоне за журнальной славой после взлета и чудовищного падения Лулы Лэндри?»

-- Давай же уже, -- поторопил Страйк. -- Я не тебе, а ей, -- добавил он поспешно. -- Это ведь женщина написала?

-- Да. Некая Мелани Телфорд, -- ответила Робин, прокручивая страницу на самый верх, чтобы показать портрет блондинки средних лет с двойным подбородком. -- Проскочить остальное?

-- Нет-нет, продолжай.

Робин еще раз прокашлялась и продолжила.

-- «Ответ, конечно же, “нет”». Это про амбициозных моделей и прекращение погони.

-- Я понял.

-- Так... «Через сто лет после Эммелин Панкхёрст (2) целое поколение половозрелых дев не желает ничего большего, чем опуститься до статуса вырезанной из бумаги куклы, плоского выдуманного персонажа, за чьими приключениями кроются такие нарушения и страдания, которые заставляют ее броситься из окна четвертого этажа. Имидж -- всё: дизайнер Гай Сомэ немедленно сообщил прессе, что прыгнула модель в одном из его платьев -- и за сутки их полностью раскупили. Разве может быть реклама лучше, чем Лула Лэндри, выбравшая наряд от Сомэ для встречи со Всевышним?

Нет, мы скорбим не по этой молодой женщине, которая для нас не намного реальнее девушек, выведенных рукой Даны Гибсона. Мы оплакиваем образ, мелькающий в многочисленных «желтых» газетах и глянцевых журналах; образ, заставивший нас покупать одежду и сумочки и купиться на идею знаменитости, которая с кончиной Лулы оказалась пустой и непостоянной как мыльный пузырь. А наберись мы честности, чтобы в этом признаться, окажется, что не хватает нам на самом деле занимательных похождений той веселой девчонки с бумажного листа, чья жизнь-комикс с наркотической зависимостью, разухабистым образом жизни, крутой одеждой и опасными мимолетными бойфрендами больше не будет нас развлекать.

(1) Дана Гибсон -- американский художник, создавший в своих иллюстрациях для периодических изданий новый идеал женской красоты.
(2) Эммелин Панкхёрст -- борец за права женщин, лидер британского движения суфражисток.