«Заголовки пестрят именем Лулы Лэндри, история о ее гибели не сходит с телеэкранов, но мало кто задается вопросом: почему история эта нам небезразлична?

Да, Лула была красавицей, а женская красота продавала тиражи еще с тех пор, как на страницах «Нью-Йоркера» появились первые рисунки Дана Гибсона – загадочные волоокие нимфы».

<…>

«Скорбь родных и близких погибшей понятна, и я искренне им соболезную. Но что оправдывает нездоровый интерес зрителей и читателей, людей посторонних? Время от времени та или иная девушка умирает при трагических обстоятельствах (то есть, не своей смертью): в автокатастрофе, от передозировки или даже истощения – в попытках соответствовать стандартам, которые задавала Лэндри и ей подобные. Мы читаем, огорчаемся, переворачиваем страницу с ее невыразительной фотографией и забываем навсегда».

Робин перевела дух и отхлебнула кофе.

– Прямо проповедь, – буркнул Страйк.

Он сидел у стола Робин и подклеивал фотографии в папку. Каждой присваивался номер и краткое описание в алфавитном указателе на последней странице. Робин повернулась к монитору и продолжила зачитывать:

«Почему же сейчас мы сочувствуем и даже горюем? Пока Лула не канула в вечность, на ее месте наверняка мечтали оказаться десятки тысяч женщин. Когда с мостовой под балконом ее дорогого пентхауса счистили останки, заплаканные девочки стали приносить туда цветы. Разве история взлета и ужасающего падения Лулы Лэндри заставила хоть одну начинающую модель отказаться от соблазнов сомнительной популярности?»

– Давай уже к делу! Это я ей, не тебе, – поспешно уточнил Страйк. – Женщина ведь писала?

– Некая Мелани Тельфорд, – Робин прокрутила статью к началу и на экране появилось обрюзгшее лицо немолодой блондинки. – Дальше читать?

– Да, конечно.

Робин откашлялась и вернулась к тексту:

– «Разумеется, нет». Это насчет отказа от соблазнов.

– Помню.

– Итак… «Сто лет назад Эммелин Панкхёрст боролась за права женщин. Сегодня, едва повзрослев, женщины начинают бороться за право быть похожими на бумажную куклу, марионетку, которая прятала глубокую тоску за опереточными приключениями и сбежала от нее в окно четвертого этажа. Внешность теперь на первом месте. Дизайнер Нье Кто охотно выболтал журналистам, что Лула прыгнула в платье из его коллекции, и платье раскупили за сутки. Лула Лэндри отправилась к праотцам в наряде от Кто, идеальная реклама!

Мы скорбим не о погибшей – для нас она нереальна, очередная девушка Гибсона, набросок на полях. Мы оплакиваем персонажа бесчисленных глянцевых журналов и таблоидов, который торговал одеждой, сумочками и мифом о звезде, лопнувшим как мыльный пузырь после смерти героини. И если не кривить душой, скучать мы будем по зрелищам, составлявшим мультяшную жизнь легкомысленной худышки: ее выходкам, капризам, наркотической зависимости, модным вещичкам и неблагонадежному кавалеру с сомнительным прошлым».