— «Десятки часов эфирного времени и сотни печатных страниц были посвящены смерти Лулы Ландри. За всей этой суматохой никто не задал себе простого вопроса: нам-то что?


Впрочем, она была красива, а изображения красивых девушек увеличивают популярность газет еще со времен Дана Гибсона и его волооких сирен, нарисованных для Нью-Йоркера».


<…>


— «Члены семьи и друзья покойной Ландри убиты горем, и, конечно, заслуживают глубочайшие соболезнования. Однако лично нас, читателей и телезрителей, эта трагедия никак не касается, а значит, скорбью чрезмерный ажиотаж в этом случае не оправдать. Молодые женщины умирают каждый день при «трагических» (т. е. неестественных) обстоятельствах: в автомобильных авариях, от передозировок, иногда от голода в попытках приобрести фигуру, которой щеголяют подобные Луле Ландри. Уделяем ли мы хоть какое-то внимание этим простым смертным, перелистывая страницы с их некрологами?»


Робин остановилась. От долгого чтения уже першило в горле, и глоток кофе оказался весьма кстати.


— Ханжества тут не занимать, — пробормотал Страйк.


Он сидел за столом Робин и вклеивал фотографии в открытую папку. При этом каждый снимок следовало пронумеровать, а номер занести в каталог вместе с описанием сфотографированного. Робин повернулась к монитору и продолжила читать.


— «Попробуем разобраться в причинах столь пристального интереса, доходящего порой до безутешной печали. Вплоть до момента, когда Ландри совершила свой фатальный прыжок, десятки тысяч женщин хотели бы поменяться с ней местами. Рыдающие девушки стали приносить цветы под балкон её пентхауса стоимостью в четыре с половиной миллиона фунтов стерлингов сразу, как только оттуда убрали тело. Как вы думаете, взлёт и жестокое во всех смыслах слова падение Лулы Ландри смогли удержать хотя бы одну начинающую модель от погони за таблоидной славой?»


— Ну, не томи, — не выдержал Страйк. — Не ты, она, — поспешно добавил он. — Автор ведь женщина?


— Да, некая Мелани Телфорд, — ответила Робин, вернувшись в начало страницы с портретом журналистки — блондинки средних лет, которой явно не грозила смерть от голода. — Пропустить остальное?


— Нет, давай дальше.


Робин откашлялась и продолжила.


— «Ответ, само собой, нет». Это продолжение про начинающих моделей и их удержание.


— Да, я понял.


— Так, дальше… «Всего сто лет назад Эммелин Панкхёрст боролась за права женщин. Наши современницы продолжают борьбу, только отнюдь не за идеалы. Теперь они жаждут быть возведенными в ранг бумажных кукол, печатных икон, за чьими похождениями, изложенными очередной бульварной газетёнкой, скрываются такие душевные драмы, что даже окно четвёртого этажа кажется выходом из ситуации. Внешнее стало превыше всего: дизайнер Гай Соме поспешил проинформировать прессу о том, что во время самоубийства на Луле было одно из его платьев. Модель была распродана в течение суток после несчастного случая. «Лула Ландри решила встретить Создателя в Соме» — разве можно придумать лучшую рекламу?


Нет, мы оплакиваем не потерю молодой женщины. Для большинства из нас она была не реальнее девушек Гибсона, чьё перо рождало их на свет. Мы скорбим по образу, который мелькал в дешёвых газетах и журналах, по образу, продававшему нам одежду, аксессуары и представления о славе, оказавшиеся на поверку пустыми и ненадёжными, как мыльные пузыри. И будь мы достаточно честными, то признали, что на самом деле нам не хватает милых гримасок этой ветреной девицы, и жаль, что увлекательный комикс о её бурной жизни, полной наркотиков, модных шмоток и опасных связей, подошел к концу».