- Начитавшись газет и насмотревшись передач, посвященных гибели Лулы Ландри, мы почему-то так и не задались вопросом: а какое нам, собственно, до этого дело? Да, она была красива, а красивые девушки помогали газетам продаваться еще с тех времен, когда из штрихов Даны Гибсона рождались волоокие сирены для «Нью-Йоркер».


Вполне понятно, что семья и друзья вне себя от горя. Они-то знали реальную Лулу, человека из плоти и крови, и заслуживают моего глубочайшего сочувствия. Но нам, читателям и телезрителям, нечем оправдать свой горячий интерес - ведь для личного горя нет оснований.


Каждый день молодые женщины гибнут при «трагических обстоятельствах», то есть, умирают не своей смертью – в автокатастрофах, от передозировок, или доведя себя до истощения в попытках соответствовать тем стандартам фигуры, что установили Ландри и иже с нею. Но удостаиваем ли мы этих погибших чем-либо, кроме мимолетной мысли, которая тотчас же, как только мы перевернули страницу, стирается из нашей памяти, а вместе с ней и их непримечательные лица.


Робин прервалась на пару секунд, чтобы хлебнуть кофе и откашляться.


- Весьма патетично, - заметил Страйк.


Он сидел у края стола Робин, вставляя фотографии в досье, каждую перед этим пронумеровав и подписав на обороте. Робин вновь принялась читать с монитора.


- Наш несоразмерный интерес, граничащий со скорбью, требует анализа. До того, как Ландри совершила свой роковой прыжок, тысячи женщин мечтали очутиться на ее месте. Всхлипывающие девчонки усыпали цветами асфальт под балконом шикарного пентхауса Лулы, после того, как оттуда было унесено ее тело. Хоть одна амбициозная моделька перестала жаждать дешевой славы после взлета и жестокого падения Лулы Ландри?


- Давай уже короче, - сказал Страйк. – Это я ей, не тебе, - добавил он поспешно. - Автор ведь женщина?


- Ага. Мелани Телфорд, - ответила Робин и прокрутила статью к началу, где был снимок немолодой толстощекой блондинки. – Дальше не читать?


- Читай, читай!


Робин снова откашлялась и продолжила:


- Ответ, конечно, отрицательный. Это про то, перестанут ли модели жаждать славы.


- Я понял.


- Тааак, дальше…. Через сотню лет после Эммелин Панкхерст появилось поколение девушек, которые, едва повзрослев, начинают поклоняться плоскому изображению, бумажной куколке, чьи овеянные легендами приключения скрывают такой душевный разлад и опустошенность, что она не придумывает ничего лучше, как выброситься с третьего этажа. Внешность – это все. Дизайнер Гай Соме поспешил сообщить журналистам, что Лула прыгнула в одном из его платьев, и, не прошло и суток после ее гибели, как все платья были распроданы. Красавица отправляется на встречу с создателем в платье от Соме - разве можно придумать рекламу лучше?


Нет, не погибшую молодую женщину мы оплакиваем, ведь для большинства из нас она была не более осязаема, чем те девушки, что стекали с пера Даны Гибсона. Мы оплакиваем образ, мелькавший в бульварных газетах и модных журналах, образ, который продавал нам одежду и сумочки, и само представление о звездной жизни, которая оказалось пустой и лопнула, как мыльный пузырь. Давайте, наконец, признаемся самим себе, что нам будет не хватать именно шалостей этой куколки, знавшей толк в развлечениях, что мы будем скучать по красочным рассказам о ее жизни, состоящей из наркотиков, загулов, модных шмоток и бурных примирений и расставаний с бойфрендом.