– «Прочитав сотни газетных номеров и просмотрев десятки телепередач о смерти Лулы Ландри, мы как-то не задумались: почему нам не всё равно?

Бесспорно, она была красивой. А газеты держатся на плаву именно за счет красоток – так было ещё со времен волооких соблазнительниц Даны Гибсона, украшавших штрихами своих фигур страницы Нью-Йоркера.

<…>

– «Что говорить, родные и знавшие Ландри при жизни друзья будут потрясены, и я глубоко им сочувствую. Однако нам, читательской и зрительской аудитории, не ведомо их горе, поэтому наше любопытство вполне оправдано. Молодые девушки умирают каждый день при «трагических» обстоятельствах (иначе говоря, не своей смертью): в авариях, от наркотиков или, в конце концов, уморив себя голодом в попытках довести свою фигуру до эталонов красоты Ландри и её товарок. Но испытываем ли мы нечто большее, чем мимолетное сожаление, перелистывая страницу с изображённым на ней заурядным лицом?»

Робин остановилась, глотнула кофе и прочистила горло.

– Чем дальше, тем больше лицемерия, – пробормотал Страйк.

Он сидел на краю письменного стола Робин и вставлял в раскрытую папку фотографии, пронумеровывая и описывая каждую с обратной стороны. Робин продолжила чтение, глядя в монитор.

– «Наша несоразмерная заинтересованность – даже скорбь – небеспочвенна. До того, как Ландри совершила свой роковой прыжок, наверняка нашлись бы десятки тысяч женщин, готовых поменяться с нею ролями. Когда с места трагедии увезли изувеченное тело Ландри, к балкону её пентхауса стоимостью в 4,5 миллиона фунтов рыдающие молодые девушки подносили цветы. Но разве хоть одну восходящую модель, стремящуюся за бульварной славой, отпугнул взлёт и страшное падение Лулы Ландри?»

– Так, давай разберёмся, – сказал Страйк. – Не с тобой, с ней, – добавил он поспешно. – Это писала женщина, верно?

– Да, Мелани Телфорд, – ответила Робин, прокрутив страницу к началу статьи, где была изображена блондинка средних лет с двойным подбородком. – Остальное можно не читать?

– Нет, продолжай.

Робин снова прочистила горло и продолжила.

– «Ответ, естественно, нет». К вопросу о том, может ли это отпугнуть восходящих моделей.

– Да, понятно.

– Хорошо, едем дальше. «В наши дни, спустя сто лет после Эммелин Панкхёрст, поколение девушек, которые ещё вчера были девочками, безудержно стремится снизойти до статуса картонной куклы, глянцевой картинки, под чьими надуманными похождениями сокрыты такие тяготы и страдания, что заставляют выброситься из окна трёхэтажного дома. Имидж решает всё: модельер Гай Сомэ не замедлил сообщить прессе, что в момент рокового падения на Ландри было одно из его платьев, после чего те оказались распроданы в течение суток после трагедии. Разве можно было придумать себе рекламу лучше, чем рассказать всем, будто Лула Ландри одевалась у него, Сомэ?

Нет, не смерть молодой девушки оплакиваем мы, ибо для большинства из нас она была не более реальной, чем красотки, вышедшие из-под карандаша Даны Гибсона. Что мы оплакиваем, так это картинку, мелькавшую на бесчисленных страницах желтой прессы и глянцевых журналов; картинку, вдохновлявшую нас на покупки одежды и сумочек; образ звезды, который по причине гибели оказался пустым и недолговечным, как мыльный пузырь. Чего нам действительно будет не хватать (найдём мужество признаться честно), так это нелепых выходок беззаботной девицы и её бульварной жизни: употреблений наркотиков, разгульных похождений, модных нарядов и буйного нрава её бойфренда – увы, всё это больше не будет доставлять нам удовольствие.