— Много шумихи поднялось вокруг смерти Луны Ландри: издательства, не жалея бумаги, печатают газеты, по телевидению только и слышно о самоубийстве модели. Однако мало кто задаётся вопросом «почему нам не всё равно?»


— Бесспорно, она была красивой, а красивые девушки увеличивают тиражи ещё со времен Чарльза Гибсона и его рисунков идеальных женщин, глядящих на мир сквозь лениво опущенные ресницы.

<…>

— Для родных и близких Ландри людей её уход, несомненно, – это большая потеря, и я приношу им свои глубочайшие соболезнования. Мы же, читатели и сторонние наблюдатели, не пережили подобного несчастья и нам нечем оправдать свою излишнюю эмоциональность. Молодые женщины, изо дня в день, умирают при «трагических» обстоятельствах (иными словами – насильственной смертью): в автокатастрофах, от передозировки, а иногда – от голода в погоне за телом, как у Ландри и её подружек. Но вспоминаем ли мы об этих бедняжках, перелистнув страницу с их одинаковыми лицами?


Робин прервала чтение, чтобы отхлебнуть кофе и прочистить горло.


— Какое лицемерие, — буркнул Страйк.


Расположившись на краю её стола, он вставлял фотографии в раскрытую папку, нумеруя каждую из них и записывая комментарии на обратной стороне. Робин тем временем продолжила читать с монитора компьютера:


— Наш повышенный интерес (и даже – горе) имеет под собой основание. Ведь вплоть до судьбоносного прыжка Ландри десятки тысяч женщин мечтали бы оказаться на её месте. Юные девушки, обливаясь слезами, приносили цветы под балкон её пентхауса стоимостью 4,5 миллионов фунтов, откуда совсем недавно увезли её тело. Но разве взлёт и падение Луны Ландри остановил хоть одну амбициозную модель в стремлении добиться таблоидной славы?


— Да смирись ты уже, — сказал Страйк. — Она, не ты, — поспешно добавил он. — Ведь эта статья – дело рук женщины?


— Да, некой Мелани Телфорд, — подтвердила Робин, покрутив колесико мышки; на мониторе снова появилось полное лицо немолодой блондинки. — Дальше не читать?


— Нет-нет, продолжай.


Ещё раз прочистив горло, Робин возвратилась к чтению:


— Ответ, разумеется, «нет». Это она про амбициозных моделей, которых не остановить.


— Ага, я догадался.


— Понятное дело. Так, дальше... Через сто лет после Эммелин Панкхёрст для поколения девушек, едва достигших половой зрелости, пределом мечтаний является статус бумажной куклы – плоского образа, скрывающего за фасадом развлечений такие страдания и волнения, что способны довести до самоубийства. Сейчас внешность – это всё. Дизайнер Гай Сомэ сразу же оповестил прессу, что счёты с жизнью Ландри свела в одном из его платьев, которое было распродано в течение суток после её смерти. Разве существует реклама лучше того, что сама Ландри выбрала Сомэ, чтобы отправиться на тот свет?


— Нет, мы оплакиваем вовсе не эту молодую женщину, ведь для большинства она была не более реальной, чем девушки Гибсона, вышедшие из-под умелой руки Чарльза. Мы оплакиваем всего-навсего яркую картинку, то и дело мелькавшую на обложках журналов и газет. Картинку, продававшую нам одежду, сумочки и само понятие «знаменитость», которое с её кончиной на поверку оказалось не более чем мыльным пузырём. Давайте будем честными сами с собой: то, чего нам действительно будет не хватать, так это выходок этой «бумажной куколки», насладиться чьей разгульной жизнью, баловством «химией», модной одёжкой и вечными перебранками с бойфрендом мы больше не сможем.