– «На фоне бесконечных толков вокруг смерти Лулы Лэндри в прессе и на телевидении едва ли кто-то задумывался, с чего это нас так заботит.

Спору нет, она была привлекательна, а газеты с фотографиями красоток сметают с прилавков с тех самых пор, как на страницах «Нью-Йоркера» появились гравюры с томными сиренами Даны Гибсона».

…

«Конечно, близкие и друзья Лэндри безутешны. Им я искренне сочувствую. Мы же с вами, читатели и зрители, не можем оправдать свой непомерный интерес личной утратой. Каждый день молодые женщины гибнут при трагических обстоятельствах (то есть, не своей смертью): в авариях, от передозировок, и, так тоже бывает, от того, что морили себя голодом, пытаясь втиснуться в стандарты, распространяемые Лэндри и другими моделями. Перелистывая газету, мы удостаиваем этих мертвых девушек лишь беглым взглядом на их заурядные лица».

Робин остановилась для глотка кофе и прокашлялась.

– Какая высокая мораль, - пробурчал Страйк.

Он устроился за секретарским столом и вклеивал фотографии в папку, каждую под отдельным номером, а затем описывал их содержание в каталоге. Робин продолжила читать с монитора:

«Отчего столь нездоровое внимание, даже горесть? Готова поспорить, что до мгновения, когда Лэндри совершила смертельный прыжок, десятки тысяч женщин мечтали оказаться на ее месте. Заплаканные поклонницы возлагали цветы под балкон пентхауса стоимостью в четыре с половиной миллиона, после того, как изуродованное тело модели увезли в морг. Думаете, взлет и стремительное падение Лулы Лэндри заставили хотя бы одну честолюбивую модель отказаться от погони за славой?»

– Хватит рассусоливать! – возмутился Страйк, но, спохватившись, добавил. - Я не тебе, я ей. Автор, я так полагаю, женщина?

– Да, Мелани Телфорд, - Робин прокрутила страницу наверх, к портрету полноватой блондинки средних лет. – Читать дальше?

– Да-да, читай.

Еще раз откашлявшись, она продолжила:

– «Как бы не так». Это о честолюбивых моделях.

– Да, я понял.

- Так, дальше…: «Через сто лет после революции Эммелин Панкхёрст целое поколение девчонок изо всех сил стремится походить на штампованную куклу. За обросшими вымыслом похождениями безликого аватара скрываются тревога и душевные страдания, заставившие Лэндри броситься с третьего этажа. Красота спасет мир: дизайнер Ги Соме поспешил доложить журналистам, что модель спрыгнула в одном из его платьев, которое раскупили, не прошло и суток после ее смерти. Лучшая реклама, какую можно себе представить: Лула Лэндри решила отправиться в мир иной в Somé.

Мы оплакиваем не молодую женщину, нет, для большинства из нас она была так же далека от реальности, как девушки с картинок Гибсона. Мы скорбим по образу из таблоидов и глянцевых журналов, убеждавшему нас покупать одежду и сумки, по представлению о популярности, которое после ее кончины лопнуло как мыльный пузырь. Будем же честны перед собой: если нам действительно грустно, так это оттого, что мы больше не увидим забавных выходок этой худышки, любительницы повеселиться, и не сможем снова заглянуть в ее жизнь – калейдоскоп из наркотиков, бунтарства, модной одежды, встреч и расставаний со скандальным бойфрендом».