«Во всём потоке газетных публикаций и телевизионных пересудов, что выплеснулись на нас в связи с гибелью Лулы Лэндри, едва ли прозвучал вопрос: а почему, собственно, нас это в такой степени взволновало?

Разумеется, она была красоткой, а красотки способствуют продажам газетной продукции ещё со времён томных сирен, которых рисовал для «Нью-Йоркера» Дана Гибсон.

<…>

«Семейство и друзья реальной Лэндри наверняка будут искренне горевать, им я глубоко соболезную. А вот у нас, читателей и зрителей, не произошло никакой личной беды, что могла бы оправдать всплеск эмоций такой силы. Каждый день молодые женщины погибают при трагических (иными словами - противоестественных) обстоятельствах: в автомобильных катастрофах, от передозировки, а порой, и в попытках уморить себя голодом, дабы привести свои формы в соответствие с фигурой, которой щеголяла Лэндри и ей подобные. Удостоим ли мы хоть одну из этих погибших девушек чем-то большим, нежели мимолётное сожаление, прежде чем перевернём страницу, скрывая их ничем не выдающиеся лица?»

Робин прервала чтение, чтобы сделать глоток кофе и прокашляться.

- Пока что всё пристойно, - пробормотал Страйк.

Он сидел с краю рабочего стола Робин, вставляя фотографии в скоросшиватель, при этом нумеруя каждую и добавляя её описание в перечень на задней обложке. Робин, глядя в монитор своего компьютера, продолжила с того места, на котором прервалась.

«Давайте посмотрим, чем вызван наш несоразмерный интерес, а также наша скорбь. Вплоть до того самого момента, когда Лэндри совершила свой смертельный прыжок, можно было биться об заклад, что десятки сотен женщин поменялись бы с ней местами. Рыдающие юные девушки возлагали цветы под балкон четырёх с половиной миллионной квартиры в пентхаузе после того, как унесли её искалеченное тело. Разве взлёт и жестокое падение Лулы Лэндри удержали от погони за газетной славой хотя бы одну честолюбивую модель?»

- Давай уже короче, - сказал Страйк. - Это я авторше, - поспешно добавил он. - Писала ведь женщина, верно?

- Да. Какая-то Мелани Телфорд, - сказала Робин, возвращаясь наверх экранной страницы, чтобы открыть фотографию немолодой уже блондинки с двойным подбородком. - Мне пропустить остальное?

- Нет, давай дальше.

Робин снова откашлялась и продолжила.

«Ответ, разумеется, отрицательный». - Тут немного о честолюбивых моделях.

- Угу, понятно.

- Ладно, дальше... «Через сотню лет после Эммелин Панкхёрст новое поколение половозрелых девиц не нашло ничего лучше, чем усечь свою роль до плоского аватара, до вырезанной из бумаги куклы, за придуманными похождениями которой спрятаны душевная боль и смятение такой силы, что заставили её выброситься из окна четвёртого этажа. Внешний облик - это всё: дизайнер Ги Сомэ незамедлительно информировал прессу о том, что она совершила прыжок в одном из его платьев. Это платье было полностью распродано спустя уже двадцать четыре часа после её смерти. Какая реклама может быть лучше, чем то обстоятельство, что Лула Лэндри выбрала для встречи с Создателем наряд от Сомэ?
Нет, мы оплакиваем вовсе не утрату молодой женщины, потому как для большинства из нас она реальна не больше, чем гибсоновские девушки, вышедшие из-под пера Даны. То, что мы оплакиваем - это визуальный образ, примелькавшийся в нескончаемом потоке бульварных газет и гламурных журналов, образ, продававший нам одежду и сумочки; а также наши представления о величии этого образа, которое после её смерти оказалось подобно мыльному пузырю: пустым и мимолётным. Настоящая же наша потеря в том - найди мы в себе честность признаться - что мы не сможем больше развлечь себя забавными выходками этой бумажной разудалой куклы, наблюдая за весёлыми картинками её нарисованной истории: с привычкой к наркоте, беспорядочной жизнью, прихотливыми нарядами и опасным непостоянным бойфрендом.»