«За всеми морями пролитой типографской краски, за всей многочасовой телевизионной говорильней по поводу безвременной кончины Лулы Лэндри не припомню, чтобы кто-то задал такой вопрос: почему нас это должно волновать?

«Несомненно, очарование усопшей было бесспорным, а эффектная внешность всегда являлась мощным локомотивом, толкающим тиражи газет в гору. Это непреложное правило соблюдается еще со времен Чарльза Гибсона, который наполнил страницы «Нью-Йоркера» образами обольстительных красоток с томными взглядами».

«Слов нет, друзья и близкие Лулы (той реальной Лулы из плоти и крови) убиты горем, и я им искренне соболезную. Что же касается наших читателей или телевизионных зрителей, то положа руку на сердце, я не вижу серьезных оснований, которые оправдывали бы их чрезмерные проявления горя. Молодые девушки погибают каждый день. Погибают при трагических обстоятельствах. В этом контексте слово «трагический» означает не более чем неестественные причины смерти: дорожные аварии, передозировки и прочее. А иногда они сами доводят себя до летального исхода, истощая свой организм попытками достичь стандартов внешности, которые стали атрибутами профессии Лулы и ее коллег по модельному цеху. Однако разве мы позволяем мыслям о какой-либо из этих погибших девушек долго тревожить нас? Неужели их заурядные лица оставляют такой уж заметный след в нашей памяти, а не забываются, когда мы просто переходим к чтению очередной заметки?»

Робин прервала чтение, чтобы сделать глоток кофе и прочистить горло.

- Пока сплошное фарисейство какое-то, - проворчал Страйк.

Он примостился за краешком стола Робин и попутно занимался тем, что вклеивал фотографии в лежавшую перед ним открытую папку. Каждую фотографию он нумеровал и делал пометку с ее описанием в соответствующем разделе папки. Сидя за монитором компьютера, Робин продолжила чтение с того места, где остановилась.

«Однако, чрезмерный интерес и даже преувеличенная скорбь, вызванные смертью Лулы, имеют под собой веские причины. Ручаюсь, что до того момента, когда мисс Лэндри совершила свой смертельный прыжок, десятки тысяч женщин с готовностью поменялись бы с ней местами. Рыдающие поклонницы усыпали цветами место гибели Лулы под балконом ее пентхауса стоимостью четыре с половиной миллиона фунтов стерлингов. А в праве ли мы надеяться, что жизнь и жестокое падение Лулы Лэндри послужит горьким уроком хотя бы для одной начинающей модели, стремящейся к сверкающим вершинам славы, которую сегодня олицетворяют таблоиды?»

- Ладно, закругляйся, - сказал Страйк и торопливо добавил: «Я имею в виду статью, а не твою работу».

- Кстати, автор статьи - женщина? - спросил он.
- Да, какая-то Мелани Тэлфорд, - ответила Робин, найдя в начале заметки фотографию автора - средних лет блондинки с двойным подбородком. - Ну что достаточно?

- Нет-нет, читай дальше.

Робин откашлялась еще раз и продолжила чтение.

«Со всей очевидностью можно утверждать, что наши надежды беспочвенны.»

- Это она про горький урок для начинающих моделей, - напомнила Робин.

- Ага, понял, - отозвался Страйк.

Робин вернулась к тексту.

«Словно игнорируя вековое наследие Эммелин Панкхёрст, целое поколение современных молодых девушек не придумало ничего лучше, как стремиться к положению, при котором их эго низведено до роли марионетки, этакого бледного эрзаца реальной жизни, а их надуманные приключения призваны маскировать внутреннее разочарование и душевный надлом, которые в итоге толкают их с балкона третьего этажа. Их девиз: внешность превыше всего. Стоит ли удивляться, когда дизайнер Гай Соме поспешил известить прессу, что Лула выпрыгнула из окна в одном из его платьев, которые моментально расхватали, не успело тело бедной девушки остыть. Лула предстала перед Создателем, будучи одетой в платье от Соме, - лучшую рекламу модной одежды и не придумаешь, не правда ли?»

«Нет, мы скорбим не о реальной Луле, ибо она была для нас не более реальна, чем девушки Гибсона. То, что мы оплакиваем, по сути является ее образом, сошедшим к нам с модельных подиумов и страниц гламурных журналов. Это тот образ, благодаря которому продаются модные платья, дамские сумочки и все то, что олицетворяет статус знаменитости, что, будучи лишенным своей телесной оболочки в случае смерти, оказывается пустым и банальным, словно мыльный пузырь. Только давайте честно признаемся себе, что после смерти Лулы предметом нашего подлинного сожаления является не сам факт ее гибели, а невозможность лицезреть столь любезные сердцу публики выходки этой особы, статью напоминающей лист бумаги и любящей так весело прожигать свою больше похожую на комиксы жизнь, которая была наполнена наркотиками, сумасшедшими вечеринками, шикарными нарядами и чередой размолвок и примирений со своим парнем, имеющим репутацию опасного человека.»